НА ПАПЕРТИ (старушка-нищенка, жалостливая, но и лукавая, артистка в душе)

Подайте ради Христа на хлебушек… Нет, не так. …Люди добрые!.. Нет. …Прохожий, не дай помереть с голоду заслуженной работнице собеса!.. Не, не стоит про заслуги. И никакой идеологии. А то стоит вчера дядька с табличкой: «Подайте на обед активному строителю коммунизма!» А надо просто, если уж с табличкой: «Голодна». Мне интересно, как нам пенсии насчитывают? «По максиМУМУ, по миниМУМУ!» Так и так МУ-МУ получается – кирпич на шею, и в реку… И того, кто пенсии наши считал — тоже! За компанию! В мешок и — вперёд! Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота…

(Спускается в зал с баночкой, изображая нищенку). Подайте голодной старухе на кусок хлебушка!.. (отвлекается) Получается у меня, мил человек? (про себя) Да уж конечно, готовилась-то сколько, репетировала… (другому) Сыночка! Не ела два дня ничегошеньки!.. Получается у меня? …Не получается? Что, театрально очень? А вот ты сам-то попробуй, это ж трудно! Не можешь? Кто может? Ты? Вот тебе банка, попроси у меня денежку. …Не верю! Еще. …Нет, ты в мою шкуру влезь: проснулся голодный, в тапки ногами попал, (причитая) мышеловку на кухне проверил… – соседи туда с вечера сыр кладут — если раньше мышки успел, то с сыром! А то и мышку замаринуешь! Потом еще первой надо к помойке успеть… Ой, а что-то вы как-то побледнели, нет? Поверили? Да не пугайся, шучу я, шучу. Поди-ка в моем возрасте, да с радикулитом мышку-то поймай! Шучу! Только сухарики! Сухарики размочишь с вечера, утром пососешь – вот и сытно! Вода бесплатная – от социализьма осталось, слава покойнику в мавзолее, земля ему пухом… А кушать-то всё равно хочется! И вот на паперть!.. — к гранд-отелю! А там конкуренция! Кто жалобней! Театр! Вот повторяй за мной: А подай, голубушка, Христа ради (повторяй, повторяй за мной!) …да на хлебушек …да с маслицем …да с молочком …да с ватрушечкой… Ты что, милый, ты так и будешь ерунду-то повторять?! (забирая баночку и уходя) Думать-то кто будет за тебя?! Ты еще сосисок с горчицей попроси! К пиву! …Надо ж различать человека-то! Откуда я тебе на ватрушки-то наскребу?! …Нет, прежде, чем к паперти ходить, надо театральный институт закончить… Как я в 54-м…

За последние 40 лет всего одну роль предложили! Прошлой весной… В телесериале про ментов… В морге, прости меня, Господи… В массовке… Простынь выдали, бирочку… А что, и сыграла! Всю душу вложила! Вернее выложила. Потом всем двором глядели сериал-то. Я себя сразу узнала: по пяткам. Вернее, по бирочке.

(Медленно ковыляет вдоль людей.) Вот в метро никогда не встану… Кидайте, сладкие, кидайте… В метро народу много, а слепые все. Всё время по радио объявляют: «если вы увидели человека с белой тростью… — не прислоняйтесь к нему… потому что это инвалид по зрению». А я гляжу: с тростью, без трости — все незрячие, ни черта не видят! Люди вот такими вот буквами плакаты пишут, а эти мимо идут! Щурятся! …Правда, вот… Кино тут как-то в метро снимали… документальное… кинокамера-то стоит на треножке, сымают народ… Так люди в очередь встали — монетку кинуть! Перед фотоаппаратом-то! Там дядька-инвалид сидел с кепкой – не успевал из кепки по карманам рассовывать! …Что задумался, милый, кидай, кидай, зачтется тебе, к бабке не ходи.

Спасибочки большие… Не, я на свежем воздухе стою, там, где народ не толпой, а вразрядку ходит! Чтоб человек меня уже издаля видел, чтоб он подумать успел, взвесить все «за», все «против» и все «наплевать», чтоб уже мелочь по карманам искал, и при этом размышлял себе: А, может, ей сотню дать одной бумажкой? …Ну, вот как он мимо пройдет, когда я ж именно ему в глаза гляжу!? Да старая! Да в берете!.. У внука берет забрала. Крапленый. Вы кидайте в баночку-то, кидайте, не отвлекайтесь… Не, в метро зря стоят… Ладно, если лето, а зимой? Вот увидел он меня, за монеткой потянулся было, а бумажник-то в пинжаке, да у груди, да под шубой, под шарфом! Вот он дернулся, а толпа-то сзади подпирает! И так ведь и уходит с моей монеткой, несчастный…

А еще я думаю президента как-нибудь встретить. Его привезут к народу, а я и встану с баночкой неподалеку. Ну, ему ж доложат, конечно… Подойдёт ко мне, бумажник достанет… Не, не буду загадывать… чтоб Бога не насмешить.

 (жалостно) Подайте на старость кто сколько… В глаза смотреть, в глаза! (всё это слабым, болезным голосом.)

Спасибочки большие! А в валюте ничего нет? Есть? Лучше в валюте, конечно, нолики подрисую — братву на рынке кину (похихикала, хулиганка). Нету валюты? А и ну её к бесу, а то привяжутся опять девки возле гранд-отеля – и так уже думают, что я у них клиентов перехватываю! (повеселилась про себя).

(Если получила пару монет или бумажек – возвращается к тем, которые не дали ничего или дали мало, кураж: «На и тебе немножко, ты говорил — у тебя мало совсем». Ушла, добрая, но тут же вернулась (снова кураж): «Уй, я тебе большую монетку дала, на другую, она тоже блестящая»).

Посчитала в ладошке. Бубнит. «Половина, наверное, новых русских, а жадничают!» Вот вы! Копеечку ветерану отдела рабочего снабжения. Э… Тьфу! Старой артистке, путаю всё… Что это вы мне дали-то, дяденька? Я ж образно сказала «копеечку»!

Ай, вот славный господин! Вижу ведь, что новый русский. Новый или старый? Старый? А выглядишь молодо! Так и надо! (Новый? А по годам-то не скажешь.) (Новый, но не русский? Да брось, родненький, где ты тут русских видишь? Здесь, милок, все – россияне! Ты копеечку-то готовь, готовь.)

(Уронила монетку. Болезным голосом): Моя монетка упала, никому не подымать, сама подыму, а то много вас, помощников – оглянуться не успеешь… Ну, где она? (бодро) Так подай! Что ж старуха что ли ползать будет? (с поклоном) Спасибочки большие.

Разные все люди-то, интересные. Идет вчера важный такой, розовощекий, очки на цепочке, глядит на меня, я ему баночку-то тяну, крещусь, говорю: «Спаси тебя, Господи!» Он мимо проходит, в потолок крестится: «Прости, говорит, меня, Господи!»

Разные люди. …Один мальчик возле метро попросил денежку ему разменять. Я и разменяла. Сотенку новенькую мне дал, а я ему всю баночку высыпала. И гляжу: с одной стороны сотенка, а с другой – беленька, чистенька. А мальчик мне говорит: молись, говорит, бабушка, во славу ксерокса! И убёг…

…А ту сотенку я ж в тот же вечер в такси отдала. Свернула и отдала. Ох, промчалась с ветерком от паперти и прямо к дому! Недалеко, но… 30 лет в такси не каталась! …А как, оказывается, приятно бывает, вылезая из машины, небрежно так бросить водителю: Сдачи не надо!

А у тебя, мальчик (девочка), нету денежки для бабушки? Есть? Так дашь? (Нет? Так ты у мамки спроси.) Добрый. Добрый, как бабушка. На тебе за это тоже (высыпает ему из банки все собранные деньги, или отдаёт всю банку), будь всегда таким же добрым, как бабушка. (уходя на сцену)  Если встретишь кого, кто просит, – дай монетку. Если просит, значит, ему уже хуже быть не может, значит, дошел уже до черты, а как дошел, почему – это уж его дело. А ты монетку дал – сделал добро, дальше пошел. А не дал – так идешь и ругаешься. То на себя ругаешься: вот что рупь старушке пожалел?! То на других ругаешься: все мимо идут, а я что – рыжий что ли?! Или на тех, кто просит, ругаешься: развелось тут попрошаек! Не важно на кого – главное ругаешься! А так кинул монетку и пошел! Так лучше ж, когда без ругани. А тебе ведь еще спасибо скажут в след. Или скажут «Храни тебя Господь, сынок!» Или подумают хорошо.

Ой, я тому мальчику с ксероксом сколько в спину надумала-а! В сердцах-то! О-о-о… Прости меня, Господи, пусть у него всё будет хорошо, у мальчика… И у водителя такси тоже пусть всё хорошо будет. Чтоб его ГАИ не останавливало нигде. А остановит, так пусть ему моя сотенка пригодится. Пусть пригодится.