ЛУНАТИКИ

Меня однажды чуть не убили из-за денег. Я ведь по ночам что делаю? Глаза закрыты, руки вперед, и босиком – по крышам, по лоджиям. Пижама на ветру хлещет. Сны на ходу вижу. Кричу во сне. Храплю. Ветер воет, соседям страшно – мне хорошо! А за шесть лет всего пять раз упал.

В первый раз сосед столкнул. Он ночью на лоджии курил, а я ему нечаянно коленкой сигарету в рот запихнул. Ну, он на меня! Сцепились – оба рухнули. Я – на фургон, на брезентовый тент, а ему повезло, он в воду — там лужа на асфальте была.

Второй раз упал – это кто-то на перила лоджии резиновый коврик повесил сушиться! Мокрый резиновый коврик! ночью! на мою пешеходную зону! Ну, поскользнулся и вниз! А там, на куче песка, собака спала. Я на неё! Отделался покусами пижамной мякоти.

А последний раз упал тяжело. Соседи на лоджии спутниковую тарелку поставили. А я ж не вижу! Вчера не было, сегодня – стоит! Ну, с этой тарелкой в обнимку все 11 этажей и просвистел. Лежу в тарелке. Скорая приехала. Доктор говорит: «Это кто-то ужин выбросил».

Отвезли в реанимацию. Минут сорок к жизни возвращали! Не выходит  ничего. А я-то уже под потолком. За спиной крылышки такие, а остальное всё привычно. Руки вперед, босиком… А эти внизу надумали  с утра пораньше искусственное дыхание! Да я, может, уже полчаса как порчусь! Ну, не я, а то, что на столе, в тарелке. А эти специалисты салфетки, приборы вокруг разложили — не реанимация, а банкет!

И тут моя приходит! На опознание пострадавшего покойника. Думал, она сейчас в обморок упадет! Нет! По-хозяйски так оглядела всё, говорит: «Это не мой! Мой высокий, красивый шатен. И вот здесь, сбоку которое, у моего по-другому устроено и немножко громаднее». Но потом разобралась, признала, платочек к глазам… И гляжу: уходит! Я за ней. Меня ж не видит никто. К дому подлетаю, а она первым делом к подруге с первого этажа, к Людмиле. Открывает Людмилин муж. Моя заходит, как к себе, и говорит: «Всё, Витёк, беги за шампанским, я вдова! »

А Витек говорит: «Я его любил». Это точно! Сколько раз Витек меня от асфальта отскребал! Потому что я каждый раз падаю как раз на его парковку. Он ночью приезжает, а там уже занято.

В общем, Витя с шампанским прибегает, водку взял, а моя у плиты: картошечку жарит, холодильником хлопает, напевает что-то печальное. Витек носом потянул: «Ну, ты у меня мастерица!»

Это точно! Моя готовит – только оттаскивай! В общем, сели они за стол, моя говорит: «Давай отметим». Отмечают. Я над столом вьюсь – то огурчики понюхаю, то лече, то над яичницей погреюсь. А Витёк говорит: «Как же ты, умничка, додумалась его застраховать!? 100 тысяч – это ж деньги!»

И тут моя: «Я ж, говорит, знала, что рано или поздно он уже надежно спикирует. Я, говорит, на всём экономила, а спутниковую тарелку соседям на юбилей подарила. Если, говорю, на перилах лоджии установите, то непременно поймаете ваш Телявив».

…Я вот теперь думаю, может, и коврик мокрый – её рук дело?

Ну, я назад, в реанимацию. 100 тысяч – и без меня?!! Прилетаю –  специалисты сидят, чай пьют. Братан этот как в тарелке голый лежал – так и лежит! Без чувства собственного достоинства! Оно сбоку лежит.

Влетаю и кричу тихонько, шепотом, чтоб не напугать никого: «А ну, встать! Полтергейст пришел!»

Как они забегали! Тут же вкололи что-то, нитку-иголку взяли, заштопали, прострочили, обметали, и вышел братан – как новенький. И я внутри. Ну, в душе. На костыли – прыг, а тут и моя приходит – вся в черном и с похмелья. Меня увидела – хлоп в кому! Её на стол. Искусственное дыхание, ну и прочее.

…Так вот я последнее время думаю: как мне дальше быть, чтобы живым остаться? На всякий случай, когда спать ложусь, к батарее привязываюсь. За ноги. Длинными такими резинками. Я уже два раза падал – и ничего. Соседям страшно, мне – хорошо. Единственно неудобно: просыпаешься как летучая мышь – висишь вниз головой, над клумбой, а собаки обнюхивают и метят!лунатизм

А так – нормально. Со своей развелся. Невесту нашел хорошую. Сейчас она в реанимации… С трудом её нашел-то. Потому что всякие прибегали, много: «Давайте вместе жить, я тоже лунатичка!» Ну, давайте. Ночью гляжу: с койки подымается, руки вперед – и на лоджию. А я ж ученый. Я ей тут же мокрый коврик на перила! А она подглядывает одним глазом и переша-а-а-агивает, а? Ай-я-яй!

А та, которая сейчас в реанимации, — готовить не умеет, стирать не любит, в постели её по ночам не бывает – всё на крыше. Да мне теперь в постели много-то и не надо, я её и так люблю. А потому что честная! Она как-то ночью по перилам лоджии двинулась, а тут и я с мокрым ковриком. Проверяю. И вот она уверенно так наступает и-и-и-и-и – прямиком в асфальт!!

Не, честная женщина, ей богу! Если оклемается – сразу распишемся! А вообще-то, надо будет её застраховать.

*******