СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ВИДА

Обложка Соверш вида для сай

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дмитрий Титов

Повесть. Написана в форме литературного сценария полнометражного фильма.

Жители умирающей деревни решаются раздобыть много денег для восстановления своей малой родины. Способ нашли нестандартный.

I.

По единственной деревенской улице от полуразрушенной церквушки к домам торопливо двигался худощавый и маленький отец Владислав. Отцу было едва за тридцать, ряса мешала ему спешить, и он приподнимал её, прихватив над коленями. Под рясой виднелись синие тренировочные штаны и кеды.
Утро началось недавно, но в огороде уже с час ковырялась широкая баба Вера. Подскочив к плетню, отец Владислав обнял прутья и крикнул меж них:
-Здравствуй и процветай, Александровна!
Баба Вера вздрогнула, с трудом разогнулась, прихватила ладонью то место, где, как она думала, хранилось сердце, и обернулась:
-Напугал, батюшка, разве ж можно! И тебе не болеть…
-Ты, Александровна, вот что, бог тебе в помощь… Ты давай-ка мне 20 рублей, как хочешь!
-Так, батюшка, я ж тебе во вторник давала с пенсии!
-И что ж теперь? Кто церковь будет поддерживать? Ночью дождь был, так меня там, блин, залило к ядреней фене! Не крыша, а решето! Александровна! Вот как хочешь! Хоть петуха продавай, а денежкой церкви помоги! И Наталье передай!
Батюшка отпихнулся от плетня и заспешил дальше, а баба Вера только вздохнула и молча и как-то нехотя сложила ему вслед вялый кукиш. Впрочем, этой же рукой, на всякий случай, и перекрестилась.

Несколько бревенчатых домов с неказистыми угодьями, двухэтажный деревянный барак, остов церкви на пригорке, извилистая река, подпирающая дворы с тыла, останки коровника неподалёку, за ним руины механических мастерских и дальше, до самого леса, непаханые поля – так выглядела деревня Малый Клин с высоты птичьего полета. Да еще дорога, асфальтированная когда-то давным-давно только потому, что вела из одного районного центра в другой. Не было б дороги, не было б и жизни в Малом Клину.

По дороге этим утром подъезжал к деревне старенький автобус «ПАЗик», все окна которого были почему-то густо тонированы, а на сетке радиатора почти карикатурно красовалась эмблема «Мерседеса». Водитель – мужичок Саша, не выпуская изо рта беломорину, совестил единственного пассажира:
-И на кой ты ей сдался без денег! Сидел бы в районе и не показывался, а то едет! На тебе гость!
-Не, Санька, день рождения мамкино – это святое! – оправдывался дядька лет пятидесяти со следами похмелья на недобритом лице. – Ну, и что, без денег! Картошка-то, небось, есть? А я ж дня на два… Водочку-то вчера не привозили?
-Во-во! Водочку! Я и говорю!.. Не привозили. Теперь по пятницам привозят. Да я б сам и возил! Не дают! Конкуренция, ити его…
-А я ж дня на два… Ну, и что, без денег! Я ей и подарок приготовил! Мать же!
-Я б возил бы и хлеб, и папиросы, и соль, и сахар, и водовку, мне чё! Девяносто километров – делов-то! — распалялся Сашка, — Так нет! Выгоду увидали и торгуют, и торгуют, бесы, на пять деревень!.. – потом снисходительно покосился на пассажира:
— Опять, небось, платок какой-нибудь? Подарок-то?
-Притормози-ка у барака, — обиженно отозвался пассажир.
Автобус прокатился к обочине и встал возле ветхого жилого строения в два этажа. Пассажир вывалился наружу, махнул водителю и направился к крыльцу.

-Сам иди в жопу! – тонко выкрикнул отец Владислав, испуганно отскочив от калитки на проезжую часть, и, не оглядываясь, заторопился дальше. Из-за забора вслед ему гневно глядел широкогрудый дед с агрессивно приподнятой косой. Дед помолчал и, скорее, сам себе, чем священнику, проговорил довольно размашисто:
-Был бы нормальным человеком, так давно бы уж колокола звенели… Пьянь…
Он прислонил косу к колодезной кладке и тяжело пошел к дому.
На кухне сидели за столом молодая женщина и юноша лет 15-ти. Перед ними в разнокалиберных чашках высились свежевымытые овощи, горка белого хлеба, вареные яйца, дымились кружки с чаем. Когда дед вошел в кухню, женщина говорила по мобильному телефону:
-Да нет, мы еще недельку с папой побудем… Мы тоже скучаем, Серега вон уже просится, а я держу… Я понимаю, что ему скучно, но пусть побудет, подышит, в городе еще нанюхается за зиму всякого…
-Ну, поедем уже, мам, — проныл Серега, макая в солонку зеленый лук, — надоело уже!
Мать только махнула в его сторону.
-И я тебя люблю… И я тоже…
Привет от меня Алексею, — тихо сказал от печи дед.
-Вот папа тебе тоже привет шлёт… Ага… Ну, целую, Лешенька… Ну, пока…
Женщина выключила телефон и воззрилась на сына:
-Чего тебе еще? Надоело ему! Возьми удочку, рыбы полови, купаться еще можно, тепло еще, велик возьми у деда, покатайся, грибы вон вовсю идут, баба Вера вчера две корзины принесла… Пап, тебе тоже привет от Лёши.
-Ага, грибы! Еще скажи гербарий пособирай…
-Только с великом аккуратней, — тихо сказал дед, не сходя с места. – Велосипед, Серёжа, для меня как инструмент для жизни. Никто, кроме меня, в район на велосипеде не ездит. Только Максим вон тоже на велосипеде в часть ездит, там километров 12 до танкового полигона будет… Он у военных работает. Сторожем, что ли…

По лесной тропинке в эту минуту на стареньком велосипеде ехал мужичок лет сорока пяти. Ехал, щурился на солнце и напевал песенку: «Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам…» Настроение у Максима было явно благодушным. На багажнике велосипеда, крепко привязанная бечевой, посверкивала в солнечном свете свежая гильза от танкового снаряда.

-А я потихоньку, потихоньку, всего куплю, всего привезу… — продолжал щирокогрудый дед. — Подумаешь, далеко… За день и туда, и обратно, потихоньку…
-Ты даёшь, дед! – оценил внук. – Прикол! Я б не смог.
-А мне что делать-то, сынок? В огороде всё переделал…
-Ты поаккуратней, папуль, с велосипедом, — задумчиво сказала женщина, обнимая ладонями горячую кружку с чаем, — здоровья на всё не хватит. Позвони иногда — или я, или Лёша привезем что надо, что ты стесняешься? Или солдата пришлет.
-Ну да еще… Пусть служат… А здесь, Надя, всё равно проку никогда не будет. Перемрут все скоро… А ведь передовой был колхоз-то…
Дед вздохнул и присел у печи на лавку.

Отец Владислав вновь резво отпрыгнул от забора. На сей раз из-за внезапно разоравшегося кобеля. Бряцая тяжелой цепью, пёс абсолютно безответственно облаял священнослужителя и скрылся в будке. Батюшка чертыхнулся, перекрестился и прошел вдоль забора, чтобы обратиться к очередной односельчанке:
-Ирина! Доброго тебе здоровья! Я деньги на крышу собираю для церкви, все уже сдали, одна ты осталась! Двадцать рублей!
-А нету, — ответила смуглая, стройная женщина, не совсем молодая, но с явными следами былой красоты.
Батюшка потоптался у забора:
-Ну, хоть десять дай…
-А нету, батюшка, нету, всё на сахар извела, малину-то надо закатывать, вон её сколько!
-Ирина! – Батюшка вдруг судорожно сглотнул, весь как-то сморщился и перешел на шепот, — Ирина Рустэмовна, ну, может, нальёшь чуток, я ж знаю, у тебя есть. Маленечко… Ну, сил моих нету, а?

Пассажир «ПАЗика» сидел теперь на втором этаже жилого барака перед миской с вареным в мундирах картофелем. У дровяной плиты суетилась его матушка – на скорую руку строгала из огурцов и лука незатейливый салат.
-А помидоры-то в этом году я и не сажала. Приехал бы ты, Митя, теплицу бы починил, так я, может, и высадила бы, семена есть, а тут кому… Что ж в землю-то кое-как сажать!
-Не мог я, мам. — Митя задумчиво разглядывал на оконный свет налитую в стакан самогонку. – Ну, мам, за тебя, за день рождения. Чтоб еще столько же…
-Да куда мне столько же, сынок, — говорила женщина, не оборачиваясь на сына, — радости-то мало. Куда мне… Мне б…
-А ты со мной-то не выпьешь что ли?
-Пей, тебе больше достанется. К твоему приезду бутылочку берегла. Еще в мае у Ирки взяла. За две охапки дров.
-Ну, как знаешь.
Митя выпил, крякнул, закусил картошкой и потянулся к пакету, привезенному с собой.
-Я тебе, Мария Егоровна, не просто так. Я тебе подарок привез.
Мария Егоровна уронила нож в миску и изумленно обернулась на сына:
-Подарок? Ты? – Она вдруг заулыбалась и стала растерянно вытирать о фартук мокрые руки.
-Пойдем, покажу.
Они вышли в комнату, залитую солнцем, и Митя, сдвинув с центра стола материно вязанье, аккуратно и не без торжественности выгрузил из пакета на стол небольшую подзорную трубу на трёхногом штативе.
-Вот.
-Это что это? – с некоторой досадой спросила матушка, опускаясь на стул.
-А это подзорная труба. Можешь со своего второго этажа спокойненько наблюдать, что, например, в Большом Клину люди делают… Родня наша… Глядишь, вон Юрка в магазин пошел. А вон Клава бельё на реке полощет. А это ж 18 километров от нас! А у тебя всё как на ладони!.. А ночью, мама… А ночью – звёзды! Луна, представляешь?! И вот когда…
-Спасибо, сынок, спасибо, родной, дорогая вещь-то. У Клавки, кстати, Ленка дочь замуж выходит, всю деревню нашу зовут, а кто поедет-то, посчитай, да как ехать-то? Да без денег, без подарков… Пойду молока спрошу у Брониной, она предлагала вчера козьего, а я и не взяла, не знала ж, что ты приедешь. Подождешь минут двадцать, я дойду только?
Мария Егоровна поднялась и вышла. Теперь досадовал Митрий. Он потерянно сел на освободившийся стул и обиженно уставился на подзорную трубу. Но взгляд его сразу стал теплеть, поскольку оптика светилась в лучах утреннего солнца всевозможными небесными тайнами, а штатив был так безупречно строен и устойчив, что не любоваться им было просто нельзя. И кому какое было дело, где Митя этот инструмент раздобыл.

Отец Владислав стоял у стола на террасе Ирининого дома и жизнерадостно закусывал огурцом только что опорожненный стакан самогона. Жуя, он одновременно пытался говорить:
-А слово у меня, Ирина, ты знаешь, просто чудодейственное! Я когда человеку грехи-то отпускаю, так он просто святой становится, просто святой! Вот тебя я всегда исповедую, вот те крест, без очереди! Всегда придешь и знай – вот всегда найдешь у меня успокоение полное! Точно!
Ирина стояла напротив, облокотившись на дверной косяк, и едва заметно улыбалась каким-то своим мыслям.
-Еще-то нальешь чуток?
Ирина молча подняла из-под стола бутыль и вновь наполнила стакан служителя культа.
-Благодарствую. Благодарствую. – Батюшка в один присест опорожнил стакан и снова захрустел огурцом. — А церковное строение наше надо реставрировать. Надо! В городе-то хорошо, в городе спонсоры, им и епархия помогает, а меня сюда прислали как на каторгу! Строй приход как знаешь! Подло со мной поступили, подло! А за что! Может, я… Может, у меня…
-Вот ты, батюшка, сказал, грехи отпустишь… — заговорила вдруг Ирина. – А какие у меня грехи?.. Ну, какие у меня грехи? У меня и мужика-то нет уж лет пять считай … А я ведь женщина, не снежная баба-то, не Снегурочка какая… Так-то батюшка. — На лице Ирины по прежнему блуждала непонятная отцу Владиславу улыбка. – Мне ж, батюшка, прежде чем грехи-то замаливать, еще и нагрешить хочется, о как. А где? С кем тут? С кем, Владик?
Батюшка вдруг перестал жевать и молча, со стаканом в руке, уставился на свою благодетельницу.
-Ты, Ирина… Вы, Ирина Рустэмовна, вот что… Вы это… — Батюшка вдруг неконтролируемым взглядом окинул стать женщины и промямлил невозможное:
— Хотя…
Положение спас скрипучий до противного голос соседа Ирины. Из-за кустов малины со смежного участка, упирающегося в деревенский барак, донеслось:
-Священнослужителя спаиваешь, Рамзетова, а?! Одного в могилу свела, так хочешь, чтоб у нас вообще мужчин не осталось?! И вы, батюшка! Постыдились бы! А вот я как напишу в епархию, так вас сразу и сошлют куда подальше-то!
На лице женщины почти ничего не изменилось. Зато отец Владислав вдруг побледнел и вышел к дверям террасы. Обращаясь к торчащей из малины блестящей, украшенной очками макушке, он вдруг, худой и маленький, гаркнул с крыльца неожиданным басом:
-Это ты что ли там, сын божий Анатолий?!! Так вот знай! Дальше не сошлют! Дальше некуда уже! Православие вот здесь вот и заканчивается, в Малом Клину! Вот в этом вот стакане! А будешь жаловаться – анафеме предам!

Мария Егоровна через четыре дома от родного барака торговалась с хозяйкой козьего молока, нахваливая хризантемы в её пышном цветнике:
-Ох, уж как я люблю твои цветы, Николаевна!
-Ты банку-то принесла, или мне опять свою мыть? – неприветливо отвечала Николаевна с крыльца.
-Ой, забыла, налей уж в свою, я тебе потом занесу.
-Потом! Потом опять! А мне банки-то нужны, Маша, знаешь ведь! Потом!
-Да сегодня же и занесу, в свою перелью, вымою и занесу.
-Забудешь ведь! – ворчала Николаевна из глубин дома. – А я в убытке!
-Что ж ты такая злая-то, — тихо пробормотала Мария Егоровна, — ну, кобель кобелём, ей богу. Тяф да тяф.
-Твой-то не женился еще, Машк?! – звонко крикнула из дома Николаевна.

Митя, успев опорожнить поллитровую бутылку самогона, теперь дремал за столом на кухне, подперев ладонью подбородок и пуская ниточку слюны на недоеденный картофель.
Солнце медленно ползло по небу, передвигая тени в светлой комнате с подзорной трубой на столе. ОПТИКА СЫГРАЛА ЗЛУЮ ШУТКУ. В какой-то момент горячий солнечный луч вдруг точно и ровно пронизал все линзы подзорной трубы от окуляра до глазка и маленькой яркой точкой засиял на клубке черной шерсти. Сизый дымок родился из этой точки и через несколько секунд стал крохотным пламенем. Пламя подросло и стало независимым. Клубок, охваченный огнем, качнулся и чуть-чуть подкатился к газете, на которой лежала недовязанная кофта, подпалил газету и прокатился дальше, сорвавшись, наконец, со стола. Там, на разноцветных тряпичных половичках, огню стало просторней.

Мария Егоровна с улыбкой, не лишенной заботы, бережно несла в руках двухлитровую банку козьего молока, не забывая глядеть под ноги – асфальт был старым, с коварными выбоинами. На подходе к бараку она подняла голову и вдруг остановилась. Из окна ее комнаты на втором этаже в синее небо валил густой дым.
-Ай! Митя! – взвилась Мария Егоровна. – Митенька, господи!
Она взглянула на молоко, тут же отбросила банку к плетню и во всю имеющуюся прыть засеменила к бараку. Кот, дремлющий под плетнём, сначала вякнул и отскочил от банки, но тут же подошел, принюхался и стал осторожно лакать из белой лужи с двумя большими осколками стекла.

Митя продрал глаза в задымленной кухне. С трудом поднявшись, он сразу закашлялся, тело его повело в сторону комнаты, и он едва устоял на ногах. Комната пылала, и солнечные лучи теперь с трудом пробивались сквозь багрово-серое марево. Делать здесь было уже нечего. Давясь дымом, Митрий скатился по лестнице барака и вырвался на улицу, где и наткнулся на причитающую мать.
Улица наполнилась тревожными криками – в одну минуту утро стало многолюдным. Вслед за Дмитрием из барака в панике выскочили немногие его обитатели – в четырех квартирах, помимо Марьи Егоровны, жили еще трое – дед Сергей и две пожилых вдовы — Катерина и Люся.
-Ай-я-я-я-я-я-яй! – закричала Катерина. – Тушить надо, люди! Сгорит ведь всё к дьяволу! Люди! Вёдра тащите, ведра! У кого колодец рядом?!
-К реке надо! Что колодец!
-Да какое к реке! – возражал народ. — Поздно! Всё! Считай, всё! Вон крыша занялась.
Горстка людей перед бараком не двигалась. Бывшие обитатели его онемели, с трудом постигая суть происходящего.
А пламя, действительно, уже подцепило крышу, крытую резиновым шифером. Более того, оно уже ползло по стене. Тёмно-серебристые от старости доски с удовольствием пылали. Похоже, что внутри пламя хозяйничало еще круче – дым валил уже и из соседних квартир. Только первый этаж был пока девственен, правда, дымил уже и подъезд.
-Вот это да! – выдохнул трезвеющий Митя.
-Ты что, сынок, — заплакала Мария Егоровна, — курил что ли?
-Да какое курил… Не знаю…
-Да что ж вы стоите-то, люди добрые! – причитала Катерина. – Что ж это делается-то!!
Вдруг на дороге, откуда ни возьмись, оказался дед Анатолий, тот самый, который только что пугал отца Владислава письмом в епархию, и которого все в деревне за глаза называли Сучком.
-Товарищи!! – взвыл вдруг Сучок. – Товарищи, барак всё равно сгорит, это ж ясно!! Давайте вёдра, давайте всё что есть! От него ж моя крыша загорится, люди! Надо крышу мою поливать, ветер-то на меня! На меня ж ветер-то! Крышу мою поливайте, люди! Да что ж вы за…
В руках у него уже было ведро. Кинувшись к колодцу соседнего дома, он стал лихорадочно крутить ворот.
Дом Сучка соседствовал с бараком. Ну, не то чтобы рядом стоял, до него было метров пятнадцать, но крыша, крытая щепой, могла поймать пару полновесных искр и легко загореться. Через калитку Сучок с ведром воды вбежал на свой огород и попытался одним махом забросить воду на крышу. У него не получилось. Вода едва достала верха окна – Сучку было уже далеко за восемьдесят. Издав вопль отчаяния, он вновь закричал из-за кустов сирени:
-Люди! Вы где!! Нет! Вы не люди! Вы звери, я всегда знал!! Да помогите же, сволочи вы окаянные! Помогите, ублюдки вредоносные! Сгорит же дом-то!!
Максим, подъехавший с гильзой, бросил велосипед в кювет, молча снял с плетня чьё-то ведро и бегом спустился к реке. Через минуту он пронес мимо стоящих в ступоре погорельцев ведро воды, зашел в огород Сучка и довольно метко плеснул на крышу дома. Его примеру последовали другие – Ирина Рамзетова, пьяненький отец Владислав, дед Сергей, Митя, Надя с сыном Сергеем и её широкогрудый отец – Василий Палыч…
Барак пылал одним огромным языком пламени – до невозможности красивым. Как будто всю свою бытность, почти 50 лет, барак готовился к этой торжественной роли.
-Сволочи! – кричал старый Сучок. – Что ж вы так медленно-то! Да быстрее же воду неси, пацан!
-Ты, дед Анатолий, не ори! – остановился возле него Максим. – Ты лучше самое дорогое быстро из дома-то неси-ка. Не спасти домину, видишь жар какой?.. Да пса-то отцепи, сгорит же!
Пес Сучка, огромный и беспородный, давно уже хрипло и неистово лаял, бегая по цепи возле крыльца.
Находиться между бараком и домом Сучка было практически невозможно. Температура достигла предела, и у всех на глазах щепки на крыше дома Сучка начали медленно «парить».
Сучок замер на мгновение, глядя на родную крышу, и вдруг с криком «Сволочи! Вредители!» кинулся в дом.
Люди отодвигались от горящего барака всё дальше и дальше, прикрывая красные лица ладонями. Поливать было уже нечего. Барак с сухим треском просел и сделался на этаж ниже. Сноп искр взвился над ним, но крыша Сучка вспыхнула самостоятельно, даже не дождавшись этих искр. Вспыхнула вся разом, будто политая спиртом. Через минуту с крыльца дома сиганул в огород и хозяин. В руках у него были какие-то тряпки, деревянная коробка, сумка с документами, овчинная шуба и портрет Сталина.
-Сволочи! – шептал Сучок. – Сволочи! Мало я вас… Сволочи… Народ называется! Как были врагами, так врагами и сдохнете!
Сучок обессилено опустился в траву кювета и теперь со странной, вдохновляющей злобой смотрел, как пламя тратило его жилище.

II.

На ночь погорельцы разместились по соседям. Кто у кого. Многие звали к себе и деда Анатолия — Сучка, но тот только молча зыркал на приглашающих и всё глядел на пепелище дома. В сумерках угли перемигивались ярко-алым по всему периметру фундамента, а почерневшая печная труба с немым упрёком глядела в звезды. Угли барака уже даже и не «перемигивались», барак был стар, сгорел очень быстро и теперь только вяло посвечивал красным и обильно дымился. На месте его былого существования высились две двойных трубы, сооруженных когда-то на четыре квартиры для механизаторов.
По звонку с мобильника Надежды приехал на мотоцикле «Урал» участковый Михалыч, служащий на пять деревень, и запротоколировал событие для принятия дальнейших мер. А пожарных вызывать не стали – ничего в деревне больше не горело.
-Ну, крепитесь, люди, — говорил Михалыч, усаживаясь на «Урал». — Район поможет, чем сможет, а вы уж тут пока… все мы люди… потеснитесь немного. А может, кто и в город, к детям переедет, а? Что тут сидеть-то!.. А, честно говоря… — Михалыч снял фуражку, почесал макушку, оглядел дома с садами, — честно говоря, не ждите вы ничего. Ни от кого. Вон в том году девять домов в Шальдихе огнём смело, слышали, небось, так никто ж сверху ни копейки… А!
Михалыч махнул рукой, одним движением ноги завел мотоцикл и укатил.

В Малом Клину никому не спалось. Старухи, деды и зрелые люди, уже определившись с ночлегом пострадавших, вновь сгруппировались — у крыльца Максима. Расселись на двух бревнах и судачили. Старухи изредка оглядывались на светящееся пожарище и скорбно покачивали головами.
-Вот сколько себя помню, столько барак и стоял здеся, — говорила вдова Катерина. — А мы ж Витей сюда аж в 56-м приехали. Помню, он тогда светло-зелененький был.
-Голубенький он был, Кать, — поправила всё еще всхлипывающая вдова баба Люся.
-Голубенький? Да брешешь! А какая разница, Люськ… Вот ничего не жалко. Фотографии только жалко. А так ничего не жалко, неа.
-Да, бабоньки, — бодро вдруг начал Максим. – Попали. А у кого детишки-то в городе? Только у Марии! Да и то – Митька!
-А чего я-то? – проснулся на крыльце Митрий со слегка закопченным лицом.
-А ничего. Мамку-то куда повезешь? Небось, и в городе бродяжничаешь?
-Сдаю я квартиру. Военным. А ты за нас с маманей не переживай Уж я-то…
-Уж ты-то! — махнул на него Максим, — ты и подпалил небось по пьяне, а?
-Не трогай, Максим, моего Митю! Не виноват он. Мало ли от чего загорелось? Не знаю я. Я и печь не топила! Да у меня и спичек нету, хотела у Кати занять, не привозили ж спички-то! А может, это проводка, ей уж слава богу…
-Да не о том я, тёть Маш. Я думаю, дальше-то что? Прав Михалыч. Баба Люся с теть Катей одинокие, в городе никого нет, значит, по соседям пока. У дядь Сережи вон банька у реки большая и тёплая, он зиму перетянет, если к соседям не пойдет, а вас куда?
-Слава богу, банька осталась, — отозвался дед Сергей.
-Хотите, так у меня и живите, — продолжал Максим, — пока не женюсь. Сегодня переночуете, если понравится… а там уж видно будет…
-Спасибо, Максимушка, — сказала Мария Егоровна и заплакала, наконец.
Вдруг с бревна поднялся широкогрудый Василий Палыч:
-Я вот что думаю, соседи. Я думаю, нам полумерами дело не спасти. Малый Клин – наша с вами малая родина. Немного нас тут, но мы тоже люди. И нам надо деревню нашу поддержать. В Большом Клину один только предприниматель появился лет десять назад – и всё у них теперь ладится. И магазин, и асфальт, и рабочие места, и новые нарождаются… эти… как их… частники, в общем. И они места рабочие пооткрывали. Поле пашут, два стада у них, ферму построили. Так там же и молодежь начала оставаться! И авиационный спорт развивают, взлетную полосу сделали, четыре самолета купили, буржуи! И дома новые строят. Я узнавал, за последние восемь лет у них население в три раза увеличилось! А мы что? Нам тоже надо развиваться!
-Церковь вон на ладан дышит, денег нужно, а никто не даёт! – встрял вдруг отец Владислав.
-Ты, поп, помолчи! – оборвал его Василий Палыч. – Тебе сначала просохнуть надо, а потом уж о церкви!
-А что ж ты предлагаешь-то, Вася? – пропела Николаевна, хозяйка козы.
-Я не предлагаю. Я думаю. И вас подумать зову. Не может так быть, чтобы от живой деревни только завалинки остались лет через семь! Надо письмо писать наверх. И денег требовать! Требовать, а не просить! Чтоб и коровник отстроили, и дома для молодежи, и механизаторскую подняли, и церковь вон… давно бы пора. И распахивать нужно, и мельницу нужно, и клуб! Помните клуб? Он еще в 79-м сгорел! И что стало? Одни в город подались, другие, кто после школы — те в Афганистан! Из четверых двое вернулись. Один спился и помер, другой вон Максим наш, глядите – инвалид с простреленным легким! Офицер, между прочим!
-Ну, не из-за клуба же сгоревшего всё это, дядь Вась! – смутился Максим.
-Не важно из-за чего, всякое было, только не надо себя в обиду давать. Сегодня нам средства нужны! Будут деньги – будут и работники! А так что? Соседи! – Василий Палыч распалялся всё более, — Соседи! Дорогие мои! Нам же друг друга похоронить не на что будет, если вокруг жизни не будет! И людей! Молодых, да здоровых, да непьющих!.. Потому я и говорю – думать нам надо! А иначе… Вон Сучок, уж на что пустой и никчемный, а тоже ведь жалко старика! Так людям по жизни насолил, что теперь стесняется в постояльцы пойти! Вот куда ему теперь? Есть у него родные-то?
-Да нет у него никого, и не было никогда, – сказала Ирина, прихлопнув на ноге комара. — Ни жены, ни детей… потому и злой. В органах выслужился, а потом и убрался подальше от людей… Душегуб.
-Кровопийца, — добавила Николаевна.
-А собака-то его где? – сказал, ни к кому не обращаясь, дед Сергей.
-Та испужалась, небось, да убёгла, – ответила баба Вера.
Все замолчали. Стало совсем уже темно. Через дорогу всё слабее тлели угли барака. Чуть дальше светился фантастическим красно-зеленым цветом сад Сучка.
Максим поднялся на ступени крыльца и включил лампочку. Все невольно зажмурились от яркого света. Вокруг лампочки сразу собралась стайка комаров.
-Правильно всё, дядь Вася, говоришь, только не будет ничего, — подвел итог Максим. — Никто нам денег не даст. Никогда не даст нам государство денег, проходили уже! А даст – так на щепотку табака. Так что давайте, люди, спать. Утро вечера, говорят, мудренее.
Люди встали и разбрелись, горестно переговариваясь. Мария и Митя зашли в дом Максима, тот выставил им чая с медом и постелил в горнице — на диване и на печи, а сам вышел в ночь, закурил беломор и присел на бревне. И просидел так около получаса, пока вдруг не поднялся, хлопнув себя по коленям, сказал странную фразу «Что ж, надо пробовать» и пошел в сарай, чтобы доспать ночь на старой тахте. Через полминуты он вышел и сходил в сени, за фуфайками. В конце лета на утренней заре становилось прохладно.

Петухи разбудили Малый Клин совершенно обыденно, как всегда, как будто ничего и не случилось. Максим в наброшенной на плечи фуфайке выбрался из сарая, сполоснул лицо под рукомойником и вышел на дорогу. Дед Анатолий был виден издалека. Он всё еще сидел в дорожном кювете на овчиной шубе напротив своего сгоревшего дома и прижимал к груди портрет вождя. Максим мотнул головой, поглядел на часы и пошел к Сучку.
-Всё сидишь? Может, пойдем, чайком согреемся, а? Что теперь горевать-то!
Сучок не шелохнулся. Озаренный неожиданной догадкой, Максим спрыгнул в кювет и заглянул в лицо деду. Это лицо с открытыми глазами однозначно и красноречиво говорило о мертвости тела. Дед окоченел еще ночью.
-Вот те раз… Отмучился особист…

-Ты с этой стороны бери, а ты с этой! – командовал отец Владислав, почувствовав себя совершенно при деле по случаю упокоения души деда Анатолия. Под его началом двое мужчин подняли тело покойного Сучка на широченной доске и понесли ближе к церкви – для проведения религиозных процедур. Столпившиеся женщины с сожалением смотрели им вслед, но когда Николаевна, хозяйка козы, сказала вдруг со слезой «Хороший был человек», окружающие покосились на неё с нескрываемым недоумением. Сын Надежды, Сергей, вызвался было нести перед процессией портрет Сталина, но на него зашукали — мол, не та икона.

Всё утро Максим околачивался возле дороги, не заходя в дом, и иногда спрашивал у кого-нибудь, не обещал ли приехать Сашка на «ПАЗике». Никто расписания автобуса не знал. Да и не было такого расписания. И всё же около полудня со стороны Большого Клина появился чернооконный «ПАЗ». Максим остановил машину жестом руки, но этого и не требовалось. С живым любопытством и с неизменной беломориной в зубах Сашка выпрыгнул из кабины и сразу пошел к пепелищам со словами «Ну, что тут у вас опять?»
Стоя рядом с Максимом, он долго разглядывал впечатляющую картину, потом спросил:
-Никто не пострадал?
-Никто… Только Сучок помер.
-Как помер?
-Ну, как… От переживаний, наверное, и помер. Мы его в церковь снесли, там с ним сейчас батюшка занимается.
-А сообщили кому?
-А кому? У него нет никого.
-…Да-а.
Максим вдруг запереминался с ноги на ногу:
-Саня, вишь… у меня дело к тебе. Не спешишь?
-Да не спешу. Что за дело-то? Отвезти чего?
-Разговор есть. Хочешь стопку налью?
Саша задумался и с сожалением ответил через мгновение:
-Неа. Нельзя. Сапрыка на трассе. Он меня уже как-то ловил за рулём, хмельного. Откупаться пришлось. Вот как носом чует! А он всегда как снег на голову! Вот ниоткуда не ждешь, а он раз! Со своей полосатой палкой! А главное, машину спрячет в кустах и ждет! Ну, просто тигра!
-Пойдем к реке, поговорим, раз так. Только вот что, Саня. То, что скажу, как бы ты ни принял, — никому никогда, понял?
-Да что ж я! – выпучился водитель.

Возле воды они провели минут сорок. Саша иногда вскакивал с коряги, на которой они сидели, и, размахивая руками, говорил что-то, явно возмущаясь. Максим вставал, ходил за ним по берегу и тоже размахивал руками, видимо, объясняя ему совершенно очевидные вещи. Кончилось всё тем, что мужчины скрепили разговор рукопожатием и поднялись к автобусу. Саша, почесывая макушку, забрался в кабину, завел двигатель и отъехал поглубже на обочину, а Максим прошел пару домов и на поляне возле сгоревшего когда-то клуба вдруг с силой заколотил металлическим ломом по висящему на березе рельсу. Этот звон был слышен далеко и означал большой сбор.
Минут через десять возле рельса были все жители Малого Клина, кроме, конечно, деда Анатолия, у которого была уважительная причина. Был здесь и водитель Саша.
-Ну, говори, чего хотел-то? – торопили Максима односельчане, но тот не начал говорить, пока не удостоверился, что собрались все.
-Точно все? Никого не забыли? Проверьте-ка.
-Да все, все, нас с Сучком 15 было, сейчас 14. Если наших. Да Сашка вон. 15! Говори!
-Ну, слушайте, соседи! – Максим отчего-то волновался. – Мы вчера на ночь глядя тему затронули… В общем, денег нужно деревне, верно?
-Ну, верно, и что?
-Я придумал, как достать деньги, соседи…
-Рассказывай! – поторопил Митя.
-Погодите. Вот я с вас сейчас со всех честное благородное слово должен взять, что если вам мои слова не понравятся, то вы в себе их и похороните! И никому никогда об этом деле рассказывать не станете! Сможете?
-А чего ж? — запереглядывались женщины.
-Вот-вот! Я к вам, бабоньки! В мужиках уверен, а вот хотелось бы, чтоб каждая поклялась, что никому не расскажет никогда!
-Да что ж за страсти-то? – заморгала Николаевна.
-Говори, Максимушка, — сказала Мария Егоровна. – Вот клянусь — никому не скажу! Я ж тебе добра желаю… это ж не ты дефолт-то изобрел.
-Теть Маш! Не до шуток!
-Ну, клянусь, клянусь!
-А ты, теть Кать?
-И я клянусь, Максим! И за себя клянусь, и за Люську клянусь, она вон не слышит ни фига.
В течение полуминуты все женщины, правда, каждая со своей интонацией, произнесли это многообещающее слово. Максим запрыгнул на железную бочку, невесть когда вкопанную в землю вверх дном, наверное, специально для ораторов, и заговорил:
-Я коротко постараюсь. В общем, никто нам денег просто так не даст. Ни бог, ни президент, ни депутат, ни глава администрации района, ни соседи наши — танкисты. Так вот я о чем…
-Если не грешить и молиться добросовестно, — встрял не опохмелившийся с утра отец Владислав, — то благодать господняя, дети мои, рано или поздно навестит…
-Хорош, хорош! – загудел на него Василий Палыч. – Главное «дети мои»! Нарожай сперва, потом будешь, «дети мои»! Слушай-давай!
-Помолчите, батюшка, — обернулась к священнику Ирина Рустэмовна, — Христа ради…
-Так вот! – Максим прокашлялся и слегка покраснел. – Красть деньги нам не пристало, никакие мы не воры, а вот каким-то образом получить большие деньги и освоить их здесь, на наших землях – это надо. Никто в этом не сомневается. Вопрос — как?.. — Максим оглядел лица соседей. – Думаю, нужна хитрость! Но такая хитрость, чтобы и деньги получить, и чтоб не посадили никого за эту хитрость! Понимаете меня?
-Чего ж не понять-то? – отозвалась глуховатая баба Люся. – Выйдем всем миром да и сделаем!
-Да погоди, Люськ, — осадила её баба Катя, — послушать-то дай, коль сама не могёшь!
-Это как же, чтоб не посадили? – нахмурился Василий Палыч. – Это противозаконно что ли?
-Так! – Максим сунул руки в карманы брюк. – Мы денег хотим, или мы не хотим ничего? Мы хотим поля засевать? Мы хотим, чтоб дом культуры был, чтоб танцы? Мы хотим раков разводить и в рестораны продавать? А? Хотим? Мы хотим, чтоб на пасху колокола звенели на всю округу, чтоб в Большом Клину слышно было? Мы хотим, чтоб молокозавод был, чтоб сыр с маслом делать, и чтоб этикетка на этом масле была: Малоклинское! Сливочное, восококачественное! А? Хотим? И чтоб творог славился на всю область! И ветчина! И чтоб стадион был для молодежи, и парашютная вышка, и бильярд! И кегельбан!
-Это чо такое? – прошептала Николаевна в сторону Марии Егоровны.
-Мы хотим, — с вызовом продолжал Максим, — чтоб у нас тут еще и рыболовецкий колхоз был? И чтоб к нам сюда Аншлаг с концертами приезжал? Хотим? И чтоб лодочная станция на реке!
-Ну, хотим… — примирительно произнес Василий Палыч, — только ты говори яснее-то!
-Так вы ж сразу «противозаконно»! Конечно, в обход закона, но с умом! Не бойтесь, никого ни убивать, ни грабить не придется. А надо будет вымогать! У государства! Которое нам всем должно! Давно и много! Так что всё по совести! По совести! У государства денег – море! Океан! А оно всё не может с этими деньгами разобраться! Инфляции сильно опасается! А мы тут нищенствуем! Так что по совести всё!
-Да как вымогать-то? – встрепенулся опять Митя, — Как вымогать-то? У государства вон какой опыт… вымогать, а у нас? А у нас никакого!
-Я думаю, Максим всё прикинул, — сказал молчавший до сих пор водитель Саша, — а вы ему сказать не даете! Сказать-то дайте, ёлки-моталки!
Собрание притихло. Горячий взгляд Максима, испепеляющий Митю, чуть приостыл через пару мгновений, и он продолжил:
-Нас, всё население Малого Клина, захватят в заложники! Бандиты! И эти бандиты потребуют у государства и правительства денег за нас, за заложников! Думаю, миллионов 50 — 60! Рублей! Но мы возьмём в долларах. Потому что это по объему меньше.
Над поляной повисла оглушительная тишина. Стало слышно, как через пять дворов заблеяла коза Николаевны.
-Доить её пора, — шепнула Николаевна, — а мы тут…
-Так посадят же бандитов-то, — резонно отметил Митя.
-Где мы их возьмём-то, бандитов этих? – поинтересовался юноша Сергей.
-Да. И потом, это же опасно! – подхватила мать Сергея.
-Не опасно! – рявкнул Максим. – Мы сами этими бандитами и будем!
-Ну, вот! — обрадовался Митя, — нас же и посадят!
-Никого не посадят! Никого не посадят, глупые! Я всё продумал! Все, кроме нас, будут думать, что нас захватили бандиты. И выполнят их требования, бандитов этих, то есть, наши требования! Мы деньги получим, а бандиты убегут! Как будто! Как будто! Вместе с деньгами убегут! И останемся только мы, заложники, со спрятанными деньгами! А бандитов – ищи ветра в поле!
-Так их найдут или не найдут? – осведомилась баба Люся, с каждым годом всё более глохнущая.
-Найдут! Найдут, Люськ! – прикрикнул на неё вдова Катя. – Найдут и в тюрьму, всё будет хорошо, Люськ!
-…А как ты предполагаешь всё это устроить? – заинтересовался Василий Палыч, — Потому что я тоже думаю, что государство нам должно немеряно.
-А вот это уже разговор! – Максим заметно оживился. – Подробности знает пока только Сашка-водитель, вот он, перед вами.
Саша артистично поклонился присутствующим.
-Так что всё остальное я расскажу мужчинам, — Максим спрыгнул с бочки, давая понять, что собрание подходит к концу, — а они потом объяснят женщинам, а потом все еще раз соберемся, всё обсудим. Главное – никому чужому ни одного слова! Это наша тайна! Тайна Малого Клина! Операция назначается на завтра, сбор сегодня вечером по звону рельса!
-Как на завтра? – обомлела Надя. – Максим, не дело ты затеял. Точно не дело. Ну, какие бандиты, какие заложники, ну, что ты там напридумывал!.. Папа! — Надежда с мольбой обернулась на Василия Палыча. Но лицо деда было непроницаемо. Более того, на нем появилась никогда не виданное дочерью выражение – что-то вроде запоздалой жажды авантюры.
-Успокойся, дочк, успокойся, всё будет хорошо, — сказал Василий как-то неуверенно.
Все вышли на дорогу и разбрелись по домам. Максим вдруг догнал Надежду.
-Надя! У тебя одной телефон мобильный, так ты вот что! Ты звонков не делай пока никаких, ладно? У меня рация есть, но вдруг твой пригодится?
-Ну, вот! А я как раз хотела в милицию звонить, чтоб кто-нибудь приехал. Должен же кто-то смерть Анатолия-то засвидетельствовать, или как там?
-Стоп! – Максим вдруг ухватил её за руку и уставился в асфальт, проговаривая про себя: — Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп…
Василий Палыч и Сергей, остановившиеся рядом, молча глядели на него в ожидании чего-то необычного.
-Не надо про деда звонить. Пойдемте-ка к вам, я всё объясню.
Они тронулись к дому Василия Палыча и очень скоро сидели в просторной кухне за чаем, и Максим тихим голосом объяснял всем троим подробности идеи, которая посетила его в ночь после пожара.

III.

Вечером деревня вновь собралась по зову рельса. Отмахиваясь от комаров ветками берез, женщины, успевшие за день обменяться впечатлениями и догадками, были теперь менее пассивны, и почти с вызовом поторапливали устроителей собрания. Теперь возле бочки перед ними стояли Максим, Василий Палыч и Саша.
-Ну, что, нашептались за день? – весело спросил Максим. – Всё всем ясно, или надо говорить?
-Говори, парень, говори! — поддержали женщины.
-Итак, вы знаете, что Большой Клин через Сашку вот пригласил нас всех на свадьбу, которая будет завтра у них. У Клавы Анютиной с Кириллом дочка замуж выходит. Все Ленку знаем. И всем нам они какие-то там родственники. А и не родственники, так они знают, что нас тут чертова дюжина, что уж никак не объедим их, что погорели только что, вот и пригласили нас люди добрые! Чтоб от беды отвлеклись. Просто повезло нам! И вот Кирилл, Ленкин отец, велел Сашке вот всех нас завтра привести к часу дня. Понятно?
-Понятно. А с чем ехать-то? Ни денег, ни подарков! – заволновались женщины.
-А вот это плохо. Подарки придется собрать. Хоть банку огурцов. Но дарить подарки не придется. Объясняю почему. Видите, у Сашкиного автобуса все окна темные, изнутри все видно, а что внутри творится – не разглядеть! Вот мы и поедем. И позвоним в милицию, что нас захватили. Нас окружат, будут кричать, мол, сдавайтесь бандиты, отпустите людей и всякое такое, а мы будем ехать и ехать, пока нам миллионы в автобус не передадут. О деталях распространяться не буду, долго очень. Скажу одно: когда всё закончится, ни миллионов, ни бандитов в автобусе не будет, и тогда каждого из вас будут допрашивать, дорогие мои! Оперативники будут допрашивать. И очень важно, чтоб каждый из вас говорил одно и то же! Что именно? Что через десять минут, после того, как мы отправились в Большой Клин, нас на дороге остановили два мужика в черных масках с прорезями для глаз и с ружьём. В зеленой пятнистой форме. Рост одинаковый, средний. Называли друг друга, например, Витьком и Женькой. С нами не разговаривали, только кричали и угрожали, мол, молчать, сидеть, не шевелиться и всё! Ну, тут, я думаю, вы сами придумаете, это вы можете!..
Бабы ошарашено кивали. Мужики слушали, вытянув шеи.
-Что еще для одинаковости на допросе… — Максим ткнул взгляд в траву и сильно потер ладонью шею, — А и ничего больше. Имеете право со страха всё перепутать. И имена. Просто лишнего не сболтните, потому я вас во все детали и посвящаю.
-А они нас не тронут, бандиты-то? – спросила вдруг баба Люся.
Собрание в большинстве своём слегка хохотнуло, но некоторые смешного в сказанном не заметили.
-Бабушка, всё будет хорошо, главное, не бойся ничего… А ты, тёть Кать, объясни ей перед сном что к чему, ладно?
Вдова Катя в ответ только шумно вздохнула.
-Ну, так что, народ? Пора голосовать. – Максим потер руки. — Если хоть один на этот подвиг не согласится — ничего не получится! Поднимите руку, кто завтра едет навстречу этому серьезному испытанию?
И опять над поляной повисла тишина. Первым подняли руки Максим, Саша и Василий Палыч. Сразу за ними – Сергей и Митя. Потом отец Владислав и дед Сергей, потом Ирина, потом Мария Егоровна. Потом, подойдя к сыну, руку неуверенно подняла Надежда, и при этом тяжело вздохнула. Вдовы Катя с Люсей, баба Вера со всегда замкнутой дочерью Натальей и Николаевна недоуменно молчали.
-Ну, что, бабоньки, — обратился к ним Василий Палыч. – Вспомним молодость-то… Сколько нам осталось, а тут глядишь и выйдет! Максим вон ловко придумал-то всё. До мелочей.
Женщины потупились. Вдруг голову подняла Николаевна:
-Кать! Козу мою подоишь, так я поеду.
-Подою, милая, — обрадовалась баба Катя, — поезжай, уж я подою. А то нам с Люськой больно уж… Старые мы… Максим, а ты не беспокойся, мы не продадим! Верно, бабы?
Бабы закивали. Старуха Вера Александровна утиной походкой подошла к Максиму и положила ему на грудь тёплую ладонь:
-Максимушка, не сердись, не сердись, родной. Вы мужчины, вам и защищать нас, а мы старухи уже дремучие да ветхие. Мне вон никуда от Наташки, а она у меня… Да и растрясет нас в автобуси по нашей-то дороге. Вот вчетвером здеся и останемся, деревню-то надо стеречь, и будь уверен – кто бы когда чего ни спрашивал у нас — уехали, мол, соседи на свадьбу и всё, и ничего не знаем! Верно, бабы? Так? – Она оглянулась на старух, и те в три голоса и в полный разнобой пропели всем искренние заверения в своей благонадежности.

На следующий день около полудня мужчины возились возле автобуса, складывая в конец салона всевозможный багаж. Это были и рулоны целлофана, и большие пакеты, и мегафон, и армейская рация, и какой-то ящик с зелеными банками, и длинный тяжелый мешок с чем-то непонятным, и питьевая вода, и прочее.
-Ты где всё это набрал-то? – осведомился Василий Палыч у Максима.
-Ой, дядь Вась! Ты б знал, чего только армия не списывает! Да в каких количествах! Ну, вижу, пропадает ведь добро! А к этим штукам всем я еще в Афгане приучился. Не ранение, так, небось, служил бы еще. Хотя…
В полдень к автобусу пришли все, кто проголосовал «за»! По просьбе Максима все женщины явились в ярких нарядах, с воротничками и в рюшечках, а мужчины, по возможности, конечно, приоделись в пиджаки и галстуки. Кроме водителя Саши. Он переночевал у Василия Палыча и был довольно бодр и смешлив с утра. Прогрев двигатель, он прикрикнул наружу:
-Зале-зай! Мужчины, подсадите теток! На свадьбу едем! Много не пить, а то я вас потом замучаюсь развозить!
Настроение это, и впрямь, подняло. Люди полезли в автобус и стали рассаживаться, пристраивая у ног пакетики с подарками. Митя даже заикнулся о стопочке для разогрева, но Максим так на него посмотрел, что тот сразу сник. Тревоги не чувствовалось совсем. И только когда поехали, когда Малый Клин скрылся за холмом, все по напряженному лицу Максима поняли: началось.

-Милиция! – сказал Максим в трубку рации каким-то незнакомым, хрипловатым голосом, — автобус ПАЗ с пассажирами захвачен на трассе между деревнями Малый и Большой Клин. Мы ждем выкуп в два миллиона долларов и малый самолет с пилотом на аэродроме спортивного клуба в Большом Клину! Заправленный под завязку! Всё! Связь через 10 минут.
Все притихли. А Максим выключил рацию и весело подмигнул односельчанам:
-Ничего, ребятки, всё будет путем!.. Сашка, не торопись, нам до моста спешить некуда, давай километров 40, не больше.
-Понял-понял, — отозвался водитель.

В районном отделении милиции седоватый дежурный капитан всё еще тупо смотрел на трубку своей рации.
-Ты чего, Иваныч? – спросил его молодой напарник.
-Да блин… Пошутил кто, чи шо…
-Как пошутил?
-Да блин… Говорит, автобус захватили между Большим Клином и Малым. С людьми. Хочут два лимона баксов и заправленный самолет. С летчиком. Докладывать кому, чи шо?
-Номер-то засек?
-Да какое номер! Он на нашей волне гутарил!
-Докладывай, Иваныч. Если на нашей, значит, что то не так…

Прошло десять минут. Максим стоял рядом с водителем, глядел на дорогу и неспокойно курил. В автобусе никто не разговаривал. На лицах висело недоумение, а у кого-то и испуг. И почти на всех лицах – явное сожаление о том, что ввязался в эту авантюру. Только несовершеннолетний Сергей воспринимал всё как увлекательное приключение и время от времени слегка улыбался своим мыслям. Отец Владислав иногда крестился и что-то бормотал про себя, видимо, молился. Женщины испуганно косились друг на друга, но мыслями не обменивались – слишком непривычная была у них теперь роль. Марья Егоровна, оглядев соседок, вздохнула, потянулась к кошелке и достала пакет с жареными семечками, которыми и наделила всех, кто протянул ей навстречу ладонь лодочкой.
Василий Палыч вдруг почувствовал некую ответственность за всеобщее настроение и басовито заговорил:
-Ничего, ничего, всё будет хорошо, всё будет хорошо, сдюжим. Нам, главное терять-то нечего, верно? А так глядишь и…
Максим обернулся к пассажирам:
-Да что ж вы… Мы ж на свадьбу едем, не на похороны!
-А что ж, нам, хохотать что ли, парень? – задиристо спросил вдруг дед Сергей. – По ходу ж, видать, что нас вроде уже как и захватили! Что ж нам хохотать-то! Едем и едем, ты давай делом занимайся!
Максим взял рацию и заговорил в неё, вновь посерьезнев.
-Алё, командир. Вы там шевелитесь? У нас тут 12 заложников. Поторопились бы… Автобус заминирован…

В районном управлении внутренних дел, между тем, шевеление было очевидным. Звенели несколько телефонных аппаратов. Два полковника и несколько оперативных сотрудников внимательно слушали записанный голос «бандита». В кабинет оперативного дежурного входили люди в камуфляже, с автоматами и в бронежилетах. К зданию РУВД подкатили два бронетранспортера. Случайные прохожие остановились напротив и теперь пытались угадать, чем вызвано такое оживление в силовых структурах.
-Так что вы хотите-то? – раздраженно говорил майор на связи. – Нам время нужно… Нет, не надо никого расстреливать, никто вам еще ни в чем не отказывает… Два миллиона, понятно… Так там частные самолеты, хозяева могут нам не подчиниться, а вы говорите… Я понимаю, что вам плевать… Подождите, не отключайтесь! Какой у вас взрыватель?… Засранец! – он бросил трубку на аппарат.
-Ну, что, — полковник милиции посмотрел на часы. – Минут через 30 их уже будут сопровождать. А вертолет посадим перед Большим Клином. Не вырвутся.
-Но надо ведь и деньги готовить, — сказал лысый человек в штатском. – И самолет тоже. На всякий случай. Люди ведь. 12 человек, он сказал?
-Двенадцать.
-В общем, давайте вертолет. – Человек в штатском встал. — Доллары в банке дадут под поручительство моего ведомства. Деньги — в вертолет. Ну, и штурм готовим. Только с головой.

Высокий капитан ОМОНа вышел на крыльцо РУВД, отошел к кустам сирени и, оглянувшись по сторонам, набрал номер на своём сотовом телефоне.
Мобильник зазвонил в сумке Надежды. Максим тут же подскочил к ней:
-Кто там, Надя?
Надя смотрела на дисплей:
-Леша. Муж. Он у меня в ОМОНе, Максим. Что сказать-то?
-Знаю, что в ОМОНе! Так! Так! Так! Так! Надя! Ответь, что нас захватили, а я сразу у тебя как будто отберу телефон и пару слов ему скажу. Он мужчина, попереживает немного, не страшно! Ты же знаешь, что всё будет хорошо!
-Да! – отозвалась в трубку Надежда.
-Надя! Ты где?! – Алексей присел на корточки, весь обратившись в слух.
-Леша, захватили нас в автобусе!
-Сережа с тобой?!
-Да!
Тут трубку взял Максим. Сильно измененным голосом он отрывисто проговорил:
-И жена тут, и сынишка! Не отвлекай нас, дядька. Лучше иди ментов поторопи, что-то они завошкались. Понял?! Вот и давай.
Надя, прижав телефон к груди, почти с истерикой глядела на кусты, проплывающие мимо темных окон автобуса. Сергей взял её за плечо:
-Да всё нормально, мам. Расскажем ему лет через двадцать, посмеемся вместе.
Надя новыми глазами поглядела на сына, но немного успокоилась.

Алексей зашел к оперативнику с абсолютно белым лицом как раз в тот момент, когда один из полковников, раскуривая сигарету, говорил довольно вальяжно:
-Так, может, это вообще блеф! Откуда у нас в районе…
-Не блеф, товарищ полковник. Не блеф. У меня там жена с сыном, в автобусе. Наверное, и тесть тоже там. Их на свадьбу звали, жена говорила, всю деревню – в Большой Клин. Видимо, они и ехали, а эти подонки…
-Вы кто?
-Капитан Симонов. Мне бы там надо тоже быть.
-А может, как раз и не надо. Сожалею, конечно, но… Наломаете дров, капитан.
-Не наломаю. Я там, в деревне, всех знаю. У меня там моя свадьба была. Товарищ полковник… Не надо бы штурма… Пока заложники с ними, а? Давайте их отпустим с деньгами, а потом уж…
-Думаешь, они простачки?! Они посреди страны! Куда они без заложников? Штурмовать придется в любом случае, капитан.

-А вот и компания! – Максим кивнул в сторону задних окон. – Пора маску надевать.
Позади автобуса на почтительном расстоянии ехал бронетранспортер. Из верхнего люка высунулся офицер и закричал в бортовой громкоговоритель:
-Водитель автобуса, остановитесь! Повторяю: водитель, автобуса, остановите машину!
-Что делать-то? – Саша оглянулся на Максима. – Ты чего маску-то напялил? Снаружи всё равно не видно ни черта.
-Остановиться-то надо бы, это в наших интересах, — сказал Максим сквозь черную лыжную шапку с тремя дырками. – А маска на всякий случай. Мало ли, они там чем-нибудь просвечивают, в кино видел. Может, и прослушивают, так что никаких дружелюбных разговоров. И прекратите семечки грызть! Нам же не поверит никто! Остановись-ка, Сань!
Максим взял в сумке голосовой усилитель, похожий на те, какими спасатели на берегу предупреждают купальщиков, заплывших за буйки, высунул его в приоткрытое окно в конце салона и крикнул:
-Никаких переговоров! Требуем выполнения всех условий. Движению автобуса не препятствовать! Сумку с деньгами передать с нашим заложником, в противном случае будут жертвы! И готовьте самолет! Всё!
-Максимушка! – жалобно заговорила вдруг Николаевна. – Не обижайся, но меня в самолете-то тошнит! Боюсь я! Помню, в 57-м летала я…
-Меня, кстати, тоже в самолете мутит, — грустно и с некоторым стеснением сказал дед Сергей.
-Да вы что, соседи! – возмутилась Ирина. – Никуда лететь не придется, скажи им Максим, что они разволновались!.. Или что?
-Никуда! Никуда не полетим! – зашептал Максим, несколько тронутый искренним беспокойством соседей. – Я ж объяснял! И всё! И поменьше разговоров! Всё будет хорошо, дорогие мои! Всё будет хорошо! Вон батюшка молится себе потихоньку и всё! И все так! Спокойненько.
-Дядь Максим! – глаза Сергея горели геройским огнем, — А давайте я высунусь в окошко и закричу, что, мол, спасите, помогите, а? Ну, чтоб они больше поверили.
-Еще придумал! – цыкнула на сына Надежда.
Максим усмехнулся:
-Лишнее это, Серега, лишнее. Главное — не переиграть!
-Да у нас в школе драмкружок! Я Дон Кихота играл в том году!
-Лишнее, лишнее, Серега… Саня, поехали потихоньку. До моста сколько?
-Километров шесть.
-Мало. Не торопись.
Автобус снова мягко тронулся, но тут же притормозил.
-Макс, гляди! – Саша прищурился. – Видишь вон там, метров триста, ветки шевелились… А еще дальше, за поворотом, выхлоп в небо! Там еще один БТР, точно! Блин! Похоже, они нас сейчас штурмовать будут!
В автобусе напряглись. Максим поглядел в полевой бинокль:
-Ну, ты, Сашка, беркут просто! Точно!.. Давай так. Сейчас тихонько подъедешь туда, где кусты шевелились, а на подъезде стартуй на всей скорости и дуй метров 500, только не сбей никого! Потом снова по тихому поедем, понял?
Так и сделали. В какой-то момент движения Сашка неожиданно газанул и на полной скорости промчался мимо оживших внезапно кустов. Пассажиры увидели справа и слева растерянные лица омоновцев, пытавшихся было несколько метров бежать за автобусом. В кустах мелькнул и второй БТР.
-Нас не догонишь! – радостно спел Сашка, на что тут же получил выговор от Максима:
-Ты чего радостный-то! Ты ж заложник! Если они твою улыбающуюся рожу приметят – всё! Подумают, что это ты нас всех арестовал.
-Виноват! Виноват! Всё! Еду и скорблю, еду и скорблю!
Автобус еще некоторое время быстро катился по дороге, пока его не догнали теперь уже два сильно коптящих бронетранспортера.
-Куда зеленые смотрят! – возмутился Саша. – Полнеба задымили! Мастера!

IV.

Из вертолета автобус на дороге казался игрушечным. Впрочем, как и БТРы. На борту вертушки были 14 бойцов в полном снаряжении, у двоих — снайперские винтовки. Капитан Алексей Симонов прилип к иллюминатору и, играя желваками, не отрывал от «ПАЗика» глаз. Человек в гражданском держал меж ног огромную сумку, набитую долларами. Полковник, сидящий рядом, прокричал ему в ухо:
-Надо было туда фальшивых натолкать. Вон взяли бы из хранилища МВД.
-Это риск, — таким же криком ответил человек в гражданском. – Они к такому варианту могут быть готовы. Протестируют купюру и труп выбросят. И этот труп будет на нашей совести… Впрочем, как и все остальные.
Алексей обернулся на говорящих, но из-за грохота винтов ничего не услышал.

Теперь пассажиры «захваченного» автобуса, задрав головы, наблюдали барражирующий над ними вертолет.
-Ой, не дело задумали, ой, не дело, — проговорила Надежда.
-Вот и я об том же, — тихо сказал Митя.
-Спокойствие, товарищи, спокойствие, всё идет по плану, — успокаивал народ Максим. – Сейчас денежки передадут, и всё будет окей! Главное, потом не расколоться, понятно?! Вот ты, Николаевна, прикинешься, что тебе с сердечком нехорошо от пережитого, договорились?
-Ох, мне и прикидываться не придется! Вот ей богу! Батюшка, исповедовал бы всех, что ли?
-А я готов! – отозвался отец Владислав. – Я всегда готов! Но… Но сначала нагрешим! Надо ж церковь-то восстанавливать! Надо!
-Макс! – крикнул Саша, — Они на дорогу приземляются, что делать будем?
-Остановись, не доезжая. Послушаем их… А меня по имени не называй, бестолочь!
Макс уже заметно нервничал.

Вертолет красиво сел на асфальт, лопасти винта постепенно замедляли бег. С борта вертолета высыпались и рассредоточились омоновцы, за ними грузно выпрыгнул полковник, следом – человек в штатском. Со стороны Большого Клина подлетела с сиреной машина скорой помощи. И еще через минуту – машина пожарного расчета. БТРы притормозили сзади, метрах в ста от автобуса. Полковник поднял громкоговоритель:
-Я обращаюсь к лицам, захватившим автобус. Послушайте меня. У вас нет шансов. Вы находитесь слишком далеко от границ Российской Федерации. У вас не будет возможности покинуть страну без дозаправки спортивного самолета. Кроме того, практически со всеми сопредельными государствами у нас есть договоренности о возвращении граждан, совершивших преступления на нашей территории. Поэтому я предлагаю вам отпустить всех заложников и сдаться. Добровольная сдача смягчит…
-Где деньги, полковник?! – выкрикнул Максим в свой мегафон.
Полковник несколько смешался:
-Повторяю! Добровольная сдача…
-Вы приготовили деньги?
-Да! И деньги, и самолет готовы, но я повторяю…
-Покажите деньги!
Человек в штатском отступил на два шага и обеими руками указал на стоящую у колеса вертолета огромную черную сумку.
-Сейчас два заложника выйдут из автобуса, — кричал Максим, — и заберут сумку. Если они не вернутся в автобус, мы расстреляем одного заложника!
-Господи! – перекрестилась Николаевна. – А если не вернутся, а? И кого будем расстреливать-то, а? Люди добрые?
-А меня можете шпокнуть, — скорбно проговорил дед Сергей. – Мне всё равно осталось…
-Молчать всем! – зашептал Максим, и снова заорал в усилитель:
— Не слышу подтверждения.
-Пусть женщин и детей отпустят! – закричал вдруг капитан Симонов полковнику.
-Тихо, капитан! – Полковник суетливо чесал подбородок. ФСБэшник молчал. Тогда полковник буквально повторил просьбу капитана:
— Немедленно выпустите женщин и детей!
Максим оглянулся на Надежду:
-Ну, что, Надь, может, пойдете с Серегой? Вон Лёха переживает, видишь его?
-Вижу… Нет. Надо оставаться. Если здесь одни мужики будут, они могут и штурм начать.
-Верно мыслишь! – обрадовался Максим и снова закричал в приоткрытую форточку:
— Условия здесь выставляем мы! Вы готовы отдать деньги?
-Готовы! – в сердцах выкрикнул полковник и, выключив мегафон, выругался: — Сволочи! Ну, погодите, я вас достану, отморозки!

Двери автобуса с шипением открылись и сразу же закрылись. Снаружи оказались Митя и Василий Палыч. Они медленно двинулись к вертолету. Капитан Симонов едва не побежал им навстречу, но устоял, и теперь пытался понять по лицам приближающихся мужчин, насколько тяжело пришлось им в автобусе. Из ПАЗика до «парламентеров» донесся усиленный и какой-то непривычно лающий голос Максима:
-С заложниками не разговаривать!!
-Это шанс! – сказал полковник. – Когда откроются двери, чтоб забрать заложников с деньгами…
-Я понял, — сказал человек в штатском и вдруг, поднеся руку к губам, проговорил жестко:
— Внимание! Вариант «Б»!

-Так, ребятки! – суетился Максим, — Вот чую носом, сейчас они что-то предпримут. Все глядим назад! Назад! Они думают, что мы на сумку с деньгами уставились! Все глядим по сторонам. Чуть что – скажите!
-Ой! – сказал Сергей. – Окружают!
Максим сразу различил две цепочки бойцов, крадущихся к автобусу со стороны БТРов в тени кустов, нависших над дорогой.
-Ну, помогай, дед Анатолий! – как-то обречено сказал вдруг Максим, — Ей богу не хотел. Думал — так, на всякий случай. Ребятки, сейчас я точно нагрешу, но грех на мне, только на мне! Серега, отвернись, бабы, глаза закройте, я им нашего Сучка покойного предъявлю, ему ведь всё равно, а им убеждение!
-Ой, господи! – заголосила Николаевна, видя, как Максим тащит по проходу длинный целлофановый мешок, из которого уже вываливалось тело усопшего накануне деда Анатолия. – Ой, грех-то какой, господи! Максим! Не бери на душу!
-Нехорошо это, Максим, — запереживал батюшка. – Ой, нехорошо!
Остальные пассажиры молча и с неподдельным ужасом глядели, как Максим поставил окоченевшее тело в черном костюме у дверей, вскинул вверх охотничье ружьё и крикнул водителю:
-Санек, открывай.
Двери зашипели неожиданно для силовиков. Никто до автобуса добежать еще не успел. Максим сунул ружье в двери и пальнул из двух стволов, а через секунду уронил наружу тело бедного Сучка. Дед кувырнулся у куста и замер лицом в траву. Бабы запричитали так искренне и правдиво, что это стало слышно даже возле вертолета.
-Закрывай! Закрывай быстро! – говорил Максим, отбросив ружьё. Через пять секунд он уже кричал в усилитель:
— Прекратите штурм! Прекратите штурм! Отведите омон! Деньги с заложниками – в автобус. Иначе будут еще жертвы! Козлы! Мы не шутим!

Алексей позеленел:
-Кто отдал приказ о штурме?! Кто приказал штурмовать, сволочи!
-Выбирай выражения, капитан, — пробормотал бледный полковник. – Я не приказывал! Это вон он.
ФСБэшник опять сказал что-то в рукав, и стало видно, как остановившиеся омоновцы теперь пятились обратно к БТРам. В этот момент Митя и Василий Палыч подошли к вертолету. От выстрела Максима они оба пригнулись и теперь были довольно испуганы.
-Как там, Василий Палыч? – быстро спросил Алексей.
-Живы все, здоровы, Леша. Всё нормально, — быстро проговорил Василий Палыч зятю. – Давайте мы пойдем, пока они там…
-Да сколько их?
-Двое, двое, — доложил Митя, ухватывая за ручку тяжелую сумку.
-И откуда взялись? – недоуменно проговорил Василий Палыч. – Это они, похоже, Анатолия завалили, гады.
-Автобус заминирован? – подскочил ФСБэшник.
-А черт его знает! Ружья у них! Всё, мы пошли!
Со стороны автобуса уже звенел усиленный мегафоном, категоричный голос Максима. «Бандит» запрещал переговоры и торопил заложников с сумкой.

Через три минуты Василий Палыч и Митя уже отдувались в автобусе. Митя с интересом косился на Максима, который проверял содержимое сумки. Плотно обернутые в целлофан зеленые пачки 100-долларовых купюр были приятно тяжелы. Максим невольно заулыбался.
-Так! Серега! Палыч, давайте быстро!
Сергей соскочил с места и вместе с Василием Палычем потащил баул с деньгами в конец салона. Там они извлекли из сумки со снаряжением рулоны целлофана и ролики скотча и стали быстро упаковывать баул в непромокаемую оболочку, прилаживая со всех сторон тяжелые кирпичи. А Максим уже с надлежащей месту и времени истерикой кричал в усилитель:
-Освободите дорогу, вертушку на взлет, всем отойти от дороги! На 50 метров от дороги! Уберите машины! Мы двигаемся на аэродром! Уберите сопровождение! Мы не будем повторять!
Возле вертолета возникла лёгкая суета. Лопасти прибавили в скорости и через минуту тяжелая машина поднялась в воздух. ПАЗик медленно тронулся. Пожарная и медицинская машины прибились к обочине. Между тем, врач и два санитара уже бежали с носилками к тому месту, где в очередной раз умер дед Анатолий.

Темноокий автобус проследовал мимо застывших с оружием наперевес омоновцев и растерянного руководства.
Санитары, перевернувшие деда Анатолия, констатировали: Мёртв.
Женщина-врач, быстро обследовавшая тело, недоумевала:
-Господи! Старый-то какой! Какая свадьба! Раны нет… А! Вот! Они ему шею сломали, ироды! Вот ведь ироды! Старика не пожалели!

Василий Палыч устало опустился на сидение рядом с дочерью.
-Пап… Ты что, знал про деда? – прошептала Надя.
-Знал, дочк… А что? Конечно, не дело это, но пусть уж хоть раз, хоть после смерти людям поможет… Он задолжал, дочк.

Автобус ехал со скоростью около 50 километров в час. Впереди не было никого. Далеко сзади угадывались БТРы. Где-то вверху и справа ворчал вертолет. Максим расслабился – сел и некоторое время спокойно смотрел вперед. Наконец обернулся.
-Ну, что, соседи! Одно дело сделали, еще чуток потерпим, а потом главное – расспросы, допросы. А сейчас будем дым пускать. Он не ядовитый, просто неприятный – маскирующий. На мосту встанем. Саня, помнишь, как себя вести?
-Всё помню, Макс, всё помню!
-Так вот, бабоньки! Никто никуда не выходит… — Максим сидел в кресле возле водителя и маской старательно стирал с ружья, рации и усилителя отпечатки своих пальцев. — А впрочем, как хотите. Главное: на мосту бандиты зажгли дымовые шашки и скрылись! Это всё! Просто покажите, что вам было неспокойно. И никому ничего от себя не придумывать, а то запутаетесь, понятно?
-Ну, ты Максим, молодчина, — заметил вдруг переволновавшийся батюшка.
-Мост впереди! – сообщил Саша.

Алексей сидел в вертолете и то и дело перебегал от борта к борту, чтобы постоянно видеть двигающийся по дороге автобус. При въезде на мост ПАЗик вдруг остановился. И почти сразу из его верхнего люка повалили клубы густого белого дыма.
-Что там происходит? – выкрикнул капитан. Он уже около часа не выпускал из рук мобильника. – Что там?! Взрыв был? Был взрыв или нет?!! Давайте вниз!
Полковник тоже прилип к иллюминатору. И сразу подскочил в кабину, крича пилоту о немедленном приземлении.
Теперь огромное белое облако не только полностью скрывало от глаз автобус, но и мост почти до середины, и половину примыкающей к дороге березовой рощицы, и значительную часть реки с кустистыми берегами.

В сумке Надежды опять зазвонил телефон.
-Максим, это Лёша! Что говорить-то?
Максим вместе с Сашей и Василием Палычем только что вернулись в автобус. Под дымовой завесой они благополучно утопили в реке баул с деньгами и прочий компромат. Везде был туман.
-А говори всё, как есть, Надя! Теперь можно! – сказал он в белое марево.
В автобусе слышалось покашливание. Дым не душил, но всё же был неприятным.
-Выходите все, только не спотыкаться, под ноги глядите.
-Леша! Всё, Леша! Кончилось, – кричала в телефон Надежда. — Они куда-то убежали!.. Да… И Сережа здесь тоже… Да все живы, Лёша!.. Только Анатолий покойный, это…

-Вниз, вниз, быстро! По реке, наверное, ушли! – кричал Алексей пилоту, выбирающему площадку для посадки. – Ну, уж там мы их достанем! Достанем хлопцев!
-Ну, не знаю… — кричал у него за спиной полковник. – Похоже, они всё продумали! Хитрые бестии! Собак нужно!

Омоновцы, догнавшие автобус, подхватывали людей и быстро и бережно вели прочь от автобуса. Все шли на своих ногах, а Ирина даже хихикала, жалуясь бойцам, что ей щекотно. На носилках выносили только искусственно стонущую Николаевну и водителя Сашу, который старательно имитировал сердечные боли. Максим и остальные мужчины, как могли, изображали пережитое потрясение.
-А шашки зажгли, автобус остановили и в двери! – рассказывал офицерам Митя, размахивая руками. — И вместе с деньгами! И не видно ничего! Но, похоже, они к реке побежали! Может, там катер какой ждал?
Надежда прижимала к груди белобрысую голову сына, который играл роль хуже всех и чуть не светился весь, чувствуя себя героем. Обоих, в свою очередь, прижимал к бронежилету капитан Симонов. Надежда боялась смотреть ему в глаза.
Из белой пелены выскочил ФСБэшник:
-Не расслабляться! Не расслабляться, офицеры. Надо догнать!
Приземляясь, вертолет винтами разнес густое дымное облако на всю округу, и теперь довольно густой туман висел над рекой в обе стороны от моста.
-Ты смотри, как затуманило-то! – сокрушался Максим, стоя рядом с омоновцами, — Всё ведь продумали, сволочи!
-Как они выглядели-то?
-Да вот как вы, только в масках. Не знаю. Незнакомые люди. Ну, лет по сорок, а какого они цвета — не скажу. Серьёзная братва. Серьёзная…
Минут через двадцать в тумане по над берегом реки послышался удаляющийся лай овчарок. Максим улыбнулся в туман и пошел к машине скорой помощи – проведать Сашку.

V.

На второй день из палаты районной больницы уже выписывали Марью Егоровну, Надежду, Ирину Рустэмовну и бабку Николаевну. Мужчин отпустили в первый же день. Даже Сашку после осмотра и замера давления допустили к рулю его ненаглядного ПАЗика. Он же за женщинами через сутки и приехал, когда после тщательной экспертизы ему вернули машину. В автобусе поговорить не пришлось – Надежду в Малый Клин сопровождал из больницы муж – капитан Симонов. Видимо, чувствуя какую-то свою вину, он не отходил от супруги ни на шаг:
-Давай Серегу забирай и домой, хватит вам приключений. А то и отца забирай. Нечего вам там делать!
-Да вот неделю Сережу догуляю и приедем. А папа не поедет. Он город не любит, Лёш.
-Ну, какую неделю, Надюх! Вам еще от потрясения надо как-то оправиться!
-Да оправились уж. Ничего страшного ведь не случилось, в конце концов.
-Не скажи…
Алексей был хмурым. Он слегка стеснялся женщин, которые сидели впереди, и старался разговаривать вполголоса.
Чувствуя напряжение в салоне автобуса, Ирина Рустэмовна вдруг хохонула:
-А Михалыч-то, участковый! Это ж надо! С цветами приехал!
Женщины весело поддержал Ирину:
-Соку привез! – добавила Николаевна, — а еще апельсинов!
-А мне шоколадку сунул! – поделилась Марья Егоровна. – Хороший человек. Вот понимает, что непорядок на его территории случился. А он за порядок-то и отвечает! Вот и подъехал! Виноватый такой…
Алексей смутился еще больше.
-Леш! Ты что, до деревни провожать меня собрался? – сказала Надежда, с болью глядя на мужа. – Брось. Езжай назад, пока вон мимо остановки не проехали. Доберемся, что тут ехать-то. Давай-давай. Созвонимся. Может, и встретишь нас. Саш, тормозни у остановки, ладно?

Алексей довольно долго провожал автобус взглядом, а затем, пользуясь воинственной своей камуфляжной оболочкой, остановил молоковоз и поехал в направлении центра.
-Сердечный у тебя мужчина, — сказала Ирина Рустэмовна. – Тоже виноватый весь! Ой, как смешно-то, господи!
И одна за другой, женщины в голос расхохотались, расставаясь, наконец, с тем напряжением, которое не могла снять даже больничная палата. Рассмеялась, в конце концов, и Надя. Сидя за рулем, с тем же освобождающим смехом мчался навстречу асфальту быстро выздоравливающий водитель Саша.

На планерке в РУВД присутствовали и люди армейские, и люди из ФСБ. Всё тот же лысый в штатском, полистав какие-то свои бумажки, мягко заговорил:
-Ну, что? Пока что полный провал. У двустволки номер затёрт, у мегафона – тоже, у рации тоже. Других следов нет, кроме мусора. Один убитый. Бандиты на свободе. И никак не идентифицированы. Прочесывание местности ничего не выявило. Все хозяева катеров по реке опрошены. Два миллиона долларов — государственных денег — исчезли. У кого какие соображения?
Высокие чины укоризненно посмотрели на младших по званию, те уткнулись в свои блокноты – никто выступать не желал.
-Я думаю, — начал полковник, — имеет смысл банкноты отслеживать. Ну, и еще чужих людей поискать по округе. Не могли же они сквозь землю провалиться! Да с мешком денег! Кто-нибудь что-нибудь слышал… Наверняка ведь. Еще раз заложников допросить. Знали ведь бандиты и про автобус, и про свадьбу, и про аэродром в Большом Клину. Местные что ли? Может, кто из зоны сбежал? Сколько сейчас местных по тюрьмам?
-Немного, — выступил майор милиции. — С района 784 человека по зонам и колониям. Из местных никто не убегал. Отбывшие наказание на учете все. Нет… И заложников допрашивали. Дважды и допрашивали. Ничего нового. И собаки след не взяли. Камуфляж, маски, голоса грубые, ничем не примечательные… Напугали всех. Даже мужики не помнят, в перчатках они работали или без!
-Да они всё время в конце автобуса находились, люди к ним спиной сидели, – возразил полковник. – Тут особенно не запомнишь. Шкуру бы уберечь! Вон дед встрял, они ему шею на бок и в кювет! Да звери, что говорить!
-А скажите, — вкрадчиво поинтересовался лысый, — зачем они стреляли? Ну, свернули шею пожилому человеку, а стрелять-то зачем?
-Предупреждение, — отвечал полковник. – Мол, сунетесь – еще кого пришьём.
-Могли ведь пальнуть в деда, так нет – они ему шею сломали. А стреляли в воздух.
-Может, чтоб заряд не нашли? – догадался майор. — В теле-то сразу отыщешь – и картечь, и дробь… Какая — никакая улика… А тут пальнули в белый свет, как в копеечку, ясно, что не найти заряд.
-Да на кой заряд, если они двустволку свою бросили! Пальнули, чтоб напугать.

VI.

В Малом Клину зарядили дожди. Трава и крыши не просыхали. Однажды только, через несколько дней после захвата, когда вечернее небо на несколько часов просветлело, Максим собрал односельчан возле гулкого рельса.
-Ну, как дела, дорогие мои?
В ответ ему народ что-то с вялой бодростью промычал.
-Что-то квёлые вы какие! Радоваться надо!
-А дальше-то что? – поинтересовался задержавшийся в деревне горожанин Митька.
-А дальше – мои дела, — отрезал Максим. – Вы меня уполномочили этим вопросом руководить, так я и отчитываюсь, чтоб… чтоб не пополз какой-нибудь разговорчик обо мне, да подозрения… В общем, деньги из речки, вы все уже знаете, мы с Сашкой выудили. Сохранили. Вон Ирина три дня купюры утюгом сушила, которые подмокли!..
Ирина Рустэмовна скромно потупилась.
-Улики уничтожены, продолжал Максим. — Теперь информирую вас, что денежки эти надо будет отмыть.
-Стало быть, еще и запачкались! – логично резюмировала Николаевна.
-Да не… — пояснил ей Василий Палыч. – Отмыть, это значит – легальными сделать. Они ж номера купюр начнут сличать, на кого-нибудь и выйдут! Погодить надо малеха.
-Вот-вот, — поддержал Максим. – Погодить, правильно Палыч мыслит! Но только нам не погодить, нам отмыть надо… То есть, в российские деньжата обернуть. Это я уже наладил с Саней. На днях получим. С небольшой потерей, правда, но… Главное придумать, откуда они к нам свалились, эти миллионы… И тогда вперед, ребята! – Максим вдруг словно засветился изнутри. – И вперед, дорогие мои!
-А вот скажи, парень, лично-то нам перепадет кроха? Каждому? За риск и переживания? – спросил дед Сергей, ворочая во рту обмусоленную, давно потухшую папироску.
Максим вздохнул и уставился в мокрую траву. Затем со значением оглядел присутствующих, глаза которых стали вдруг более пристальными, и ответил:
-…Вижу, времена энтузиазма минули безвозвратно! Стимула хотите!.. Будет стимул! Отвечаю!
-А когда ж капитализм-то начнём налаживать? – Василий Палыч не терпел приступить к возрождению деревни.
-Как только, так сразу, дядь Вась…
-А вот я что хотела спросить-то, Максим… — Николаевна терла подбородок и в глаза Максиму не глядела. – А вот если бы я накануне померла, а не Сучок… Так ты б и меня тоже с автобуса-то кувырнул? Вниз головой? Покойную-то?
Собрание притихло. Максим заулыбался, ища поддержки у людей, но как-то сразу не нашел и попробовал отшутиться:
-Да господь с тобой, Николаевна! Живи еще сто лет, что ты! А дед Анатолий… он как раз к этому моменту и созрел… для всеобщего блага, так сказать… Да и тяжелая ты, Николаевна! Кто тебя такую румяную от земли-то оторвет!
Наконец кто-то хихикнул, кто-то усмехнулся, и Максим облегченно вздохнул:
-Завтра Анатолия похороним. Привезут его из района… Пока временный крестик сделаем, а уж по деньгам и памятник ему будет! Попозже! Как герою!

Батюшка Владислав при свече сидел за столом в узкой келье древнего церковного строения, с грустью глядя в широкую консервную банку, куда звонко капали откуда-то сверху участницы ночного ливня. Капли колотили и по жестяному скату окна. Посидев без мыслей, он вдруг выдвинул один из ящиков стола, достал фолиант, рукавом стер с него пыль, открыл на закладке и забубнил монотонно, взглядывая иногда в темное окно.

Максим спал неспокойно – в объятиях страшного сна. Как будто дед Анатолий в исподнем возник в дальнем, темном углу избы и теперь с ехидной улыбкой приближался к нему с руками-цапками-царапками, а когда приблизился, открыл рот, показал вампирьи клыки и проговорил быстро: «Сейчас как кусну!»
Максим застонал и грохнулся с широкой лавки на пол. Следом на него обрушился полушубок. Мария Егоровна пробудилась на тахте:
-Максим, ты чего?
С печки свесился Митька:
-Чего ты?
-Ничего… Привиделось…
Через полминуты он вновь лежал на лавке под тяжелой овчиной и напряженно засыпал…
Дед Анатолий возник в темном углу и снова пошел на него, спящего, со своими цапками-царапками, а когда дошел, наклонился и прошамкал:
-Ступай в органы да настучи на себя! А то кусну!
Максим вскочил, опустил ноги на прохладный пол и перекрестился.
-Да что ж это такое, твою мать…

«Анатолий Иванович Сучковатый. 7.XI.20 – 20.VIII.2005» — надпись на фанерке, приколоченной к деревянному кресту, была более чем лаконичной. Вокруг горки земли на Малоклинском погосте собралось всё население деревни. Кое-кто из женщин пускал слезу. Максим двинул речь.
-Ну, что ж… Прожил жизнь Анатолий Иванович, как ему Бог наказал, и ушел от нас. Пусть земля ему пухом будет. А мы не забудем ту службу, которую он нам сослужил.
Опираясь на лопату, Митька выразил общую мысль:
-Помянуть бы…
Максим с осуждением на него поглядел, но наклонился к сумке у ног и достал литровую бутылку водки и дюжину пластиковых стаканов.
-О! Псина Сучкова! Ты где пропадал-то, бедолага? – сказала вдруг баба Вера.
Все обернулись и увидели собаку покойного. Ни разу после пожара в деревне никто её не встречал, а тут, возле могилы, появилась. Кобель стоял за крестом на широких ногах и, пригнув голову к земле, внимательно глядел на людей и, в особенности, на Максима, как ему показалось.
-Ух ты… — тихо выдохнул Максим и больше ничего не сказал.

В деревне возле горстки людей, возвращающихся с кладбища, притормозил участковый Михалыч на своём мотоцикле:
-Ну, что, закопали деда?
-А куда ж его еще, — ответил за всех дед Сергей, скинув с плеча лопату и звонко задев ею асфальт.
-Живучий был мужик, — продолжал Михалыч, достав из-за уха папироску. – Я с ним выпивал как-то, так он рассказывал. В Волге тонул молодым – откачали. В Отечественную три пули навылет прошли – выжил. С четвертого этажа выкинули… это когда Берию-то прижали… так ни одной царапины! Живучий… Хорошо закопали-то?
Максим аж побледнел:
-Ты чего, Михалыч… Похоронили как обычно… по-людски… Ты чего?
-Да я чего… Так… Много он делов-то наворотил за жизнь… нехороших…

Пёс обошел могилу, нюхая землю, и вдруг лёг и положил на лапы тяжелую морду. Лег основательно, словно совершенно некуда ему теперь было торопиться.

VII.

Вечером на уазике к дому Палыча подкатил Алексей. Вошел в избу, молча поздоровался с Василием, потрепал по макушке Серегу, поцеловал вставшую из-за стола Надежду:
-Ну, поехали?
-А может, погодят еще пару деньков? – слабо возразил Василий Палыч.
-Пап, еще немного, а? — поддержал его Сергей.
-Ты чего это? То в город рвался, а теперь прилип, не оторвать от природы?
-Поехали, поехали, — сказала Надежда как о давно решенном. – Сейчас соберемся потихоньку и поедем.

Алексей вышел на крыльцо, потянулся, всей душой вдохнул аромат влажного яблоневого сада и оглядел деревню. По улице по направлению к церкви спешил отец Владислав. Увидев Алексея, он почему-то остановился, суетливо поклонился, поздоровался и пошел дальше, опасливо оглядываясь на офицера.
-Что-то батюшка сегодня пугливый какой… — сказал Алексей вышедшему из избы Палычу.
Палыч тоже как-то странно взглянул на зятя и проговорил невнятно:
-А шут его разберет. Поп – он поп и есть…
Между тем, во след батюшке к церкви прошел мимо дома Палыча и Максим. И тоже, увидев Алексея, как-то неспокойно поздоровался. Алексей и на это обратил внимание:
-И этот какой-то напряженный… Что тут у вас? Всё от потрясения не отойдете?
-Та… У каждого свои заботы, — нехотя ответил Палыч и ушел от греха в избу.

-Ты мне скажи, — горячо пытал Максим недоумевающего батюшку в его келье, — может душа покойника как-нибудь… набедокурить, что ли?
-Это как сказать, как сказать! Что за душа? Если мытарь, дак… А что стряслось-то?
-Да Сучок мне снится уже три ночи подряд! — Максим сел на табурет. – Пес этот еще… Ходит по пятам, следит, как за зайцем! Нехорошо как-то… Мины дождем сыпались – не страшно было, а тут…
-Да… Вот недоговорил он нам что-то. Недосказал, — задумался вдруг отец Владислав. — А ты помолись. Давай мы свечу поставил за упокой души Анатолия, и всё! Она и успокоится. И сниться не будет.

Алексей вёз семью в урчащем уазике по узкой асфальтовой полосе навстречу оседающему в лес оранжевому солнцу. Сергей вытащил из ушей динамики плеера и в спину ему спросил:
-Па, слушай, а если поймают этих захватчиков, с ними что сделают?
-…Ну, посадят. Лет 10 – 12 дадут… а то и больше.
-А их поймают?
-…А куда они денутся. Поймают.
Надежда обернулась и бросила на сына острожный, осуждающий болтовню взгляд. Тот скорчил в ответ мину, означающую «все под контролем», и тут же увидел в зеркале заднего вида внимательные глаза отца.
-Вы что это секретничаете, а?
Надежда пожала плечами. Сергей откинулся на спинку кресла. Алексей продолжил:
-Вы мне всё рассказали-то, а?
-Брось, Лёш. Уже всё переговорили, хватит уж об этом, вспоминать не хочется.
-Да я так… Просто в управлении пока ни одной зацепки. Думаю, еще пару месяцев пошушукают да закроют – одним глухарем больше… Серега, страшно было?
Сергей его уже не слышал, окунувшись в кислотные ритмы.
Алексей помолчал с минутку и про себя почти сказал:
-Где-то всё равно всплывут денежки…

В просторной избе Максима ближе к вечеру следующего дня сидело всё население Малого Клина, не было только Надежды с сыном Сергеем. Посреди избы стояли два распахнутых баула, по верху которых розовели и голубели тугие пачки российских денег. Деньги завораживали. Наверное, потому люди были немногословны. Сашка сидел на стреме – у окна. Последней пришла Николаевна. Увидев сумки, она остановилась в дверях, охнула и тоже замолчала.
-Да. Вот так вот… — сказал, ни к кому не обращаясь, Максим и почесал макушку. – 45 миллионов. Не фальшивые, я проверил. Остальное пришлось отдать… Только надо еще придумать, откуда они к нам явились. И потом еще налоги с них заплатить. У кого идеи есть?.. А? Мужики?
Мужчины молчали.
-А где вы их с Саней обменяли-то? – спросил Палыч.
-Главное обменяли. Страху натерпелись… а удрать сумели. Это Сашка хитрец. Я б без него не вылез. Сами прикиньте, какой мазурик с такими деньгами от себя отпустит?
Водитель Сашка заморгал и мужественно отвернулся к окну.
-Так автобус-то наш все равно ведь засветили? – засомневался Палыч.
-Ну, да уж! – сразу откликнулся Сашка. – А то мы совсем безмозглые!
-Всё хорошо, — с улыбкой пояснил Максим. – До сих пор еще, небось, бегают-ищут! Сашка – фокусник! Какое там Коперфилд!
И Максим довольно рассмеялся. Сашка тут же захохотал вместе с ним, вспоминая уникальную операцию, проведенную накануне.
-Дело-то как было… — не удержался Саня и сладко оглядел присутствующих. – Для начала мы «Газельку» старенькую на чужое имя прикупили…

Операция проходила приблизительно так:
В сумерках из приземистого кирпичного строения на окраине города в сопровождении двух молодых, коротко стриженых мужиков выходили Максим и Саня, довольно грубо изменившие накануне собственную внешность. Огромные баулы оттягивали руки. Загрузив их в салон грузовой «Газели», Максим влез внутрь и захлопнул за собой дверь, а Саня сел за руль. Под ехидными, не обещающими ничего хорошего улыбками двух досужих конвоиров Саня несколько раз попытался завестись. Точно с такими же улыбками на него сквозь тонированные стекла смотрели еще четверо — из черного джипа, припаркованного рядом.
Саня чертыхнулся, врубил в магнитолу кассету с громкой песней про смуглянку, вылез из «Газели» и, изображая огорчение, открыл капот. В то время, когда он озабоченно разглядывал и щупал детали двигателя, Максим в салоне при свете фонарика отодвинул одну из панелей пола, лег на живот и специальным ключом легко и бесшумно снял с асфальта крышку канализационного люка. В открывшуюся амбразуру он на веревке с крюком опустил баулы, спустился вниз сам и так же тихо задвинул за собой и панель пола в машине, и смазанную накануне крышку люка.
Саня, наконец, захлопнул капот, вернулся в кабину, выключил музыку, легко завелся, помахал на прощанье стриженым партнерам и тронулся. Спустя полминуты следом плавно тронулся джип. Обе машины скрылись за углом. Парни, лениво переговариваясь, вернулись в здание.
В эти минуты Максим уже быстро волок под землей баулы с деньгами. Ему надо было пронести их всего триста метров, но не ошибиться при этом с люками. Поэтому, задирая голову и быстро вскидывая фонарик, Максим их считал: «третий… четвертый… пятый… ага! Приехали!»

В городе быстро темнело. Черноокий Сашкин «пазик» стоял в полутора кварталах от места сделки, в совершенно неприглядном месте меж двух домов. И именно под ним вдруг поднялась крышка одного из канализационных люков…

Сашка остановил «Газель» напротив продуктового магазина. Вылез из кабины, приметил боковым зрением притормозивший неподалеку джип, покопался для виду в кошельке, крикнул в пустой салон «Тебе папиросы брать?», кивнул и, не выключая двигателя, а только прихлопнув дверь, направился к витринам.
Максим в это время, обливаясь потом, втаскивал баулы из канализационного люка в «пазик» — через подготовленную в полу автобуса брешь.
Сашка, купив баночку «фанты», наклонился к продавщице и с доверительной улыбкой спросил:
-Красавица, а удобства у вас есть? На минутку, а? Полдня за рулём!
Девушка усмехнулась и кивнула в сторону служебного выхода:
-Третья дверь направо. Свет внутри включается.
-Спасибо, милая.

Максим, отдуваясь, откинулся в одно из пассажирских кресел. Всё было в порядке – люки закрыты, баулы с лучезарным малоклинским будущим замаскированы ящиками из-под бутылок, которые Саня изредка принимал в деревнях под роспись и сдавал в городе. Максим головой прислонился к темному стеклу и закрыл глаза. И в этот же момент дверь «пазика» с шипением открылась, и в салон влетел улыбающийся Саня:
-Дело в шляпе?
-В шляпе!
-Поехали!
Автобус тихо покатился по городской улице и почти сразу свернул на трассу, ведущую к Малому Клину. Здесь включились фары. В лобовое стекло с мягким стуком полетели ночные мотыльки.

Один из парней в черном джипе, урчащем неподалеку от продуктового магазина, закурил и, выпустив перед собой струйку дыма, оглянулся на молчащих коллег:
-Он там, видать, полмагазина скупает на радостях… Козёл…
За его спиной невнятно гоготнули.

Подъезжая к Малому Клину, Максим и Саня безудержно хохотали.
-Представляешь: Снится и снится! Укушу и укушу! Пока не помолился… — Максим размазал по лицу слёзы.
Саня вдруг посерьезнел:
-А вот «Газельку» жалко… На ней еще можно было…
-Брось… Она своё дело сделала. Как и дед Анатолий, земля ему пухом… Зато теперь мы таких «газелек» можем себе много позволить…
-К тебе повезем?
-Ко мне пока…

Бандиты осторожно обходили беспризорно ворчащую «Газель». Один из парней торопливо вышел из магазина, спотыкаясь и разводя руками:
-Ушел…
Другой с грохотом двинул в сторону дверь грузового салона и большими глазами заглянул внутрь. Пустота салона очаровала его.

Выслушав рассказ Сашки, все остались довольны. Только Палыч поинтересовался, не гримировались ли они, и не клеили ли усы? Мол, город маленький, вдруг да встретятся бандиты-то?
-Я усы приклеил, а Саня бороду. Кепки. Одежки яркие – у меня желтая с капюшоном… Не узнают!.. А и встретятся, — отвечал Максим. – Денег-то уже и запах пропадет.
-А мне вот что интересно, — начал прикуривать дед Сергей. – Как мы всё ж таки расскажем, откуда у нас богатство-то?
-То-то и оно, — ответил Максим, и все ненадолго замолчали.
-А если нам это всё какой-нибудь богатей в наследство оставил, а? – предположил Палыч.
-Ну, какой богатей! Василий! Какой богатей! – возмутилась Николаевна. – Где ж такой дурень-то нашелся, а?
-А Сучковатый… Анатолий Иванович… — сказала вдруг молчащая до сих пор Ирина Рустемовна, — покойный.
-В смысле? – переспросил Максим, но Ирина не ответила, задумчиво глядя в пол, и Максим попробовал развить: — Завещание… Завещал… всей деревне… в искупление грехов… А что?
-Да вы что? Рехнулись?! – заговорила Мария. – Откуда у Сучка миллионы…
И потом! Будет он деревне завещать! Я у него рубль в 75-м занимала, так он расписку заставил писать… А ведь так и не отдала… кстати…
-И с меня расписку взял… за три рубля… — вспомнила Николаевна. – А назад не потребовал!
-Не потребовал! – встрял дед Сергей. — Потому и не потребовал, что на проценты надеялся! Мол, набежит капиталец! Он и мне давал пятерку! Под процент! Он когда мне сказал через неделю, что я ему уже шесть пятьдесят должен, так я ему чуть в харю не плюнул!.. Засранцу!.. Прости меня, господи… Хорошо еще, что он с моей распиской в суд не пошёл!.. Да у него ж все занимали!
-Я, кстати, тоже у него брал… под расписку… — медленно сказал Максим. – Когда-то давно… значения не придал… Забыл отдать-то! Во беда!.. Ну, да ладно. Что уж теперь-то. Проехали… А про завещание… — Максим снова завелся. — Права Ирина! Всё в его доме сгорело! Почерка его никто не знает! Сами напишем! Завещание! А откуда у него миллионы – никому не известно! С покойника какой спрос?
Батюшка Владислав и Николаевна при упоминании слова «покойник» перекрестились почти одновременно.
-Значит, так! – продолжал Максим. – Мы нечаянно нашли у него в огороде коробку с деньгами! И завещание! Мол, всю жизнь копил для процветания деревни Малый Клин!
-Сорок пять миллионов? – сразу возразил Палыч, — В коробке? У пенсионера?
-А мы туда не всё положим! – парировал Макс. — Положим миллионов пять! Остальное спрячем пока, а потом кто наши затраты считать будет, а? Главное создать притер… притен… прецедент!
Собрание глядело на Максима во все глаза, а батюшка на всякий случай перекрестился еще раз и, наклонившись к Ирине, прошептал:
-Я у покойного тоже денег занимал. Вот не знал, что он ждал, когда проценты набегут! …Рустемовна, ты мне нальешь после чуток?

VII.

Спустя недели полторы, юный Сергей, не раздеваясь, вошел в кухню городской квартиры, где скромно ужинали родители, и торжественно развернул местную газету «Новопутский вестник»:
-Всем привет!
-Куртку-то сними, — встретила его Надежда, вставая за чистой тарелкой.
-И руки ступай мыть, — добавил Алексей, но Сергей, не обращая внимания на краткий родительский инструктаж, громогласно зачитал:
-«Завещание героя… Пенсионер Анатолий Сучковатый, геройски погибший в результате захвата жителей деревни Малый Клин, о чем мы писали в 43-ем номере, в очередной раз выручил своих односельчан. Во время выкапывания урожая картошки на участке его сгоревшего дома жители Малого Клина обнаружили молочный бидон с большой суммой денег, которую в прилагаемом здесь же рукописном документе пенсионер завещал на возрождение деревни. Сумма денег приближается к четырем миллионам рублей, и остается только гадать, как военному пенсионеру в наше время удалось собрать такой капитал. После оформления завещания деньги поступят в распоряжение поселкового совета. Будем надеяться, что никакие бюрократические препоны не помешают осуществиться мечте Анатолия Ивановича.
Наш корр.»
…Вот так! Лодочная станция будет теперь! И дискотека тоже…
Молчание ошеломленных родителей было ему ответом.

В районном управлении внутренних дел, в кабинете начальника несколько офицеров сидели и молчали. Представитель ФСБ по региону попросил не курить, и полковник задумчиво потушил сигарету в пепельнице с писающим младенцем. ФСБэшник барабанил пальцами по столу и глядел в окно, наконец, вернулся к заметке в местной газете и не в первый уже раз прочитал «Завещание героя»…

-Кто за то, чтобы создать в деревне Малый Клин поселковый совет? – Максим опять собрал население в своей просторной горнице.
Все дружно проголосовали «за». Затем поднялся Василий Палыч:
-Предлагаю председателем поселкового совета избрать Максима Николаевича Морозова… Вижу, единогласно… Поздравляю, Максим.
-Спасибо за доверие, товарищи… — Максим потупился. – Ну, что ж… Пора за дело. Теперь нам совершенно официально поступят деньги по завещанию Анатолия Сучковатого.

Сучок с цапками-царапками надвигался на спящего Максима из темного угла комнаты, посверкивая вурдалачьими резцами, и грозно шептал:
-Завещание, говоришь?! Придурок! Да я б вам копейки не дал, вредителям! Иди в органы и настучи на себя! Вот иди с утра и настучи!
За сиреневым окном гулко взвыл пёс Сучка.
Максим в ужасе заорал и проснулся. И опять чуть не навернулся с лавки. Митька закряхтел на печи:
-К врачу бы сходил! Псих! Которую ночь спать не даёт!
Максим закурил и вышел на веранду. Сквозь мутноватое стекло на него безмолвно глядел от калитки кобель покойного деда.

Солнце уже почти поднялось над лесом, когда Максим, раскопав, наконец, могилу Сучковатого, забил в грудь покойному осиновый кол.
Краем рубахи смахнув со лба обильный пот, Максим выбрался из могилы, оглянулся на сонную деревню и принялся закапывать яму, бормоча:
-Теперь ты у меня уж точно… сучковатый!
С другой стороны могилы появился кобель. Пёс не был страшен. Даже добродушен, но Максима его молчаливое присутствие и взбесило, и напугало.
-Иди отсюда!.. – прошипел Максим и замахнулся лопатой. – Пшёл вон! Оборотень…

Дед Сергей и Василий Палыч нечаянно встретились утром у плетня участка Палыча и разговорились.
-А я хочу, чтоб проточный пруд-то, — мечтал дед Сергей. — А возле реки. А что, трактор пригнать, так за день выкопает. Фильтры-сетки поставлю, подкормку устрою, малька рачьего куплю… Сейчас, говорят, рак в ресторанах дорогой! Это в пивных.
-Дак он, рак-то, до взрослого лет пять-семь растет, Серега! А нам сколько осталось-то? И урожай собрать не успеешь.
-А сколько успею, столько и успею. Не себе же всё! Главное – дело наладить… И будем из Малого Клина раков свежих на столы поставлять! Аж в Москву! Потом расшириться можно, еще два-три пруда раскопать. Молодежь-то появится здесь рано или поздно. Надо только Максимку поторапливать, чтой-то он медлит всё с капитализмом-то!
-Да… Что-то Максим не в настроении последнее время. Я вон ему тоже заказал инструмент, кирпич, цемент, шифер, да чтоб рабочих в городе нанял, да чтоб не пьяниц…
-Это ж куда?
-Так а мастерские-то надо ж восстанавливать! А будут механизмы – можно будет и пахать, и сеять, и воду качать, и электричество автономное, и коровник строить потихоньку… А без мастерских-то куда ж? А Максим всё тянет… Такое дело провернули, а тут…
-Да-а… — дед Сергей полез в карман за папиросами, — Без мастерских никуда. И людей надо…

Максим соскочил с велосипеда у ворот войсковой части и вошел в будку ВОХРы. Поздоровался со сменщиком. Сменщик – дед в кепке, радостно поднялся из-за стола с одиноко стоящим телефоном времен НЭПа, подхватил сумку с термосом и тут же покинул службу, наказав Максиму не скучать:
-Там вон в столе газеты, я принес. Или радио… я починил.
-Угу…
Максим расписался в вахтенном журнале, бросил журнал в стол, натянул на левый рукав повязку дежурного по воротам и вышел из душноватой будки на утреннее солнце. Из штаба к нему направился сержант с повязкой помощника дежурного:
-Здорово, охрана!
-Здорово, Миха. Выспался?
-Выспишься тут… Гляди, какая машина!
Сержант не без гордости показывал Максиму новенький фотоаппарат.
-И что? Туда ж пленки нужно, а она сейчас…
-Кой плёнки! Цифровой! В компьютер сунул, а в принтере через минуту фотки! На дембиль купил. Братков поснимать. Давай тебя щелкну!
-Да ну еще! – отмахнулся Максим.
-Давай-давай! – Сержант уже целился в Максима объективом, — Улыбочку!
Максим вяло расплылся. Фотоаппарат пропел механическую мелодию и сверкнул вспышкой.
-Готово! Ну, бывай! — Сержант двинулся к казарме. – Пойду, подъем засниму!
-Засними, засними.

Сашка на своём «пазике» мчался в город, и его единственным пассажиром был отец Владислав, только что подобранный им в Малом Клину. Владислав, было заметно, уже успел опохмелиться.
-Тебе зачем в город-то, батюшка?
-За покупками! – с готовностью ответил священник, расправляя под собой рясу. – Максим денег дал. Памятник Сучковатому заказать! Ну, и так… по мелочи…
-А-а… — Сашка долго и недовольно помолчал. – А мне вот не дал! Я ему уже всю плешь проел про новый автобус… «Сканию» хочу! Этот-то скоро вообще сдохнет! Я вчера полночи с задним мостом провалялся, спина до сих пор болит…
-А чё ж не дал?
-А я знаю?! Тоже про памятник Сучковатому всё поёт. Мол, сначала надо грехи искупить.
-Это надо. Это так… Я-то вон тоже хочу всерьез церковью заняться, а денег пока нет. А в перспективе и школу воскресную хочу, и заводик пивной!
-Может, свечной?
Батюшка вдруг часто заморгал:
-…А я что сказал?

Надежда с Сергеем вечером сидели у телевизора, когда со службы вернулся Алексей. Настроение у него было приподнятое. Надя вышла навстречу мужу, Серега только прокричал из комнаты «Привет, пап!» На его коленях мирно дремал серый кот. По телевизору показывали Фредди Крюгера.
-Думаю, сдвинется дело с вашими бандитами! – объявил Алексей, полоща руки под струей воды. – Надюш, чайку сделай. Есть не хочу, шашлыками накормили – Федьке сегодня сорок лет справляли.
-И что изменилось… с бандитами? – Надя гремела чайником.
В кухне появился и Серега. С котом на руках и плохо скрываемым любопытством на лице.
-А был сегодня с шефом в банке… Ну, который денег-то на выкуп дал… два миллиона.
-Ну?
-Уговорили директора банка объявить награду за информацию.
-В смысле? – Сергей пристроил кота на подоконнике и теперь во все глаза смотрел на отца.
-В том смысле, что тот, кто даст полезную информацию о тех самых захватчиках, получит 200 000 долларов! То есть, десятую часть от потерянных денег! – Алексей сел к столу. – Кто-нибудь обязательно что-нибудь знает, и кто-нибудь обязательно на такие деньжата клюнет! Вот так!.. Сахар положила?.. Так что поимка этих ваших обидчиков – вопрос времени, ребята… А что вы замолчали-то?

Максим спал на драном и жестком диванчике в будке ВОХРы, а за телефоном, на его месте, сидел дух деда Сучковатого. Причем, как снилось Максиму, на руке деда почему-то красовалась повязка дежурного. Сучок листал вахтенный журнал и говорил Максиму:
-Памятником не отделаешься, дорогой! Хочу, чтоб на моей могиле мавзолей был, и почетный караул чтоб менялся. И вечный огонь! Вечный огонь – обязательно!.. А не то я с тебя не слезу! И когда-нибудь точно укушу! Укушу, вот увидишь!.. А за осиновый кол тебе отдельное спасибо будет! – и дед нехорошо сверкнул глазами.
-Подъем, охрана! – гаркнул, входя в будку, сержант Миха.
Максим дернулся и хлопотливо сел на диване. Под тусклой лампочкой вились комары, Максим зажмурился.
-На тебе фотку твою! И не дрыхнуть! Дежурный доложит – премии лишат!.. Слушай, что-то не увидел я утром сменщика-то твоего! Что значит, ночь не спать! Ну, бывай.
Сержант бросил на стол листок бумаги и хлопнул дверью. Максим потер затёкшую поясницу, встал и наклонился над фотографией – черно-белой, исполненной дешёвеньким штабным принтером. На снимке он сам стоял во весь рост возле своей будки и неестественно улыбался. За правым плечом виднелся прислоненный к будке велосипед, а за левым стоял дед Анатолий Сучковатый, который тоже улыбался. Причем, весьма естественно.

Утром Николаевна, опираясь на лопату, беседовала на своем огороде с Марией, принесшей охапку сена для козы – за молоко. Было еще около восьми часов.
-Я когда малая была, всегда с пацанами в ночное ездила! – вспоминала Николаевна, клацая зубными протезами. — Я и Нюрка, царство ей небесное. Нас пацаны не обижали ни разу и лошадок доверяли. Так я верхом лучше всех держалась! Маленькая была, юркая… Вот и хочу теперь здесь, в Малом Клину, конный завод организовать!
-Ну, ты, Бронина, удумала! Большое ведь дело-то!
-Большое! А что? Я начальницей буду, а мужики пусть работают! Деньги есть, лошадок прикупим, ветеринара выпишем из города – и пойдет дело! Потихоньку, потихоньку, а потом и прославимся! И ты давай! Придумывай что-нибудь! Начали дак!..
-«Придумывай»! Я хочу только, чтоб Митька вон пенсию какую-нибудь получал. Мне и достаточно!
-Митьке! Пенсию!.. А себе?
-А мне уже ничего не надо… Ты гляди, Михалыч, кажись, едет!
Издали нарастал знакомый стрёкот мотоцикла участкового.
-Да везет кого-то! – углядела Николаевна.
Женщины двинулись к дороге.
Михалыч остановился, поравнявшись с домом Николаевны. В эту же минуту с другой стороны подъехал Максим на велосипеде. Михалыч сердито зыркнул на Максима, заглушил мотор и кивнул на свою коляску:
-Принимайте… вашу совесть ходячую!
В коляске мотоцикла проснулся священник Владислав. Вид у него был помятый. Ряса в районе левого плеча порвана, в прорехе виднелось исподнее, под глазом темнел свежий синяк, на переносице царапина. Батюшка оглядел окружение и промямлил:
-Где я?
-Дома! «Где!» — рявкнул Михалыч и, обращаясь к женщинам и Максиму, раздраженно объяснил: — Разбудили чуть не в пять утра! Позвонили аж из города, из 17-го отделения милиции! Забирайте, мол, вашего малоклинского попа! Нашумел там где-то! Напился, в ресторане подрался! Позор! Отдали, слава богу, на воспитание, без протоколов. А по-хорошему, так надо бы и в Епархию позвонить, чтоб его вздули там!.. Жалко… Молодой еще… Ну, чего сидишь?! Вылезай! Да иди отсыпайся, пока на всю деревню не ославился! А потом будешь грехи свои замаливать!
-Ты Сучковатому памятник заказал? – тихо и как-то нехорошо спросил Максим священника. Женщины только головами качали да вздыхали тяжело, переживая батюшкин срам.
-Памятник? – Владислав принялся вылезать из коляски. – Почти заказал… А потом… Ой, не помню ничего…
-Я тебе 20 000 на памятник давал!
-Так это… — мямлил отец Владислав. – Всякое бывает… Нету денег, Максим! Вот хоть убей… И куда дел? Ума не приложу.
Батюшка уже вылез из коляски и на всякий случай держался еще за её край — штормило его прилично.
-Разбирайтесь тут сами! – Михалыч сердито боднул нагой стартер и укатил в направлении Большого Клина.
Теперь опереться батюшке было не на что, и он покачивался, мелко переступая ногами, обутыми в старые кеды.
-Простите, сельчане… Я всё верну… Вот увидите!
-Убью! – сказал Максим и, бросив велосипед в канаву, двинулся на священнослужителя.
-Ой, не надо, Максим! – взвизгнула Николаевна и встала на его пути широким телом. – Со всякими бывает, и поп — человек! Остынь, Максимушка!
Максим с ненавистью глядел на отца Владислава через голову Николаевны и вдруг обернулся на Марию:
-Да вы ж ничего не понимаете!! Увековечить нужно Сучковатого! Увековечить! Чтоб… чтоб… А этот деньги пропил! Просто взял и пропил! Ни за что!
-А чего они… — взвился вдруг батюшка, вспомнив, видимо, ресторанных обидчиков, — а чего они мой чин оскорбляли! И богохульствовали! По отношению к порядочной женщине! А я за неё заступился!
— И кто ж тебе фингал-то подвесил? – почти скандально выкрикнула ему в лицо Николаевна, в какой-то мере компенсируя не реализованный гнев Максима.
-«Фингал»… — буркнул батюшка, бережно ощупывая припухлость под глазом. — Она же и подвесила… Дурочка…

VIII.

Серега этим субботним утром всё еще спал. В отличие от родителей, всю ночь просидевших в прокуренной кухне. Заплаканная Надежда тоскливо смотрела в окно. Алексей в переполненной пепельнице искал место для очередного окурка. Временами он раздраженно выговаривал супруге свои соображения по поводу её легкомыслия – Надя, при непосредственной поддержке сына, рассказала ему накануне всю эпопею с захватом заложников и выкупом. Просто Надя никогда не умела врать, а Алексей не мог не заметить, в конце концов, некие странности в поведении родных ему людей.
-Ну, прости, Лешенька! – в который уже раз пропела Надежда, умоляюще глядя на мужа.
-Надо ехать в деревню. Суббота сегодня? Суббота. Поеду!
-И зачем?.. Теперь-то зачем? Всё ж кончилось…
-Для меня не кончилось! Для меня всё только начинается!.. Главное, Серегу втянула! Ну, как ты могла?!
-Я ж как все! Все решили! Ну, бес попутал!
-Ему ж 15 лет! 15! – Алексей встал и опять заходил по тесной кухне. – Колония! Как минимум! Максим-то чем думал?! И отец! Тоже мне! Искатели приключений!
Надежда опять тихонько заплакала.
-Ну, сделай вид, что ты так ничего и не узнал…
-«Сделай вид!» Работа это моя, Надя! Работа!.. В общем, ехать надо! И во всём разбираться самому!
-Да не в чем разбираться! Лёша! Ну, нас-то пожалей!
Алексей уже вышел в прихожую и молча натягивал ботинки.

Митя запер дверь на крючок и вернулся к столу, за которым уже сидели дед Сергей, Василий Палыч и водитель «Пазика» Сашка. Максим по пояс торчал из люка подпола. Он только что выволок из тайника баул с деньгами. Мужики молча наблюдали. Максим выпрыгнул из люка, опустил половицы на место, поднял сумку и с натугой вытряхнул её содержимое на широкий стол.
-Вот так…
Некоторое время полюбовавшись эффектом, он сел на свой табурет и продолжил:
-Давайте, мужики, кумекать… Первым делом что нам надо?
-Мастерские нам надо поднять первым делом! – тут же доложил Палыч.
-Мастерские? Хорошо! – Максим как-то равнодушно отделил от большой кучи денег малую и подвинул Василию Палычу. – Считай! Что еще?
-На пруд надо для раков, на оборудование… — неуверенно проговорил дед Сергей. – Там много надо денег…
Максим отделил еще одну кучку и подвинул деду:
-Считай… А это тебе, Саня, на новый автобус.
-Тут мало… на автобус… — сказал Саня, взвесив взглядом определенную для него кучку купюр.
-А ты считай, считай! «Мало»! Ты считай!
Через пару минут шевеления губами все определились с суммой адресных инвестиций и вопрошающе уставились на остальные деньги, всё еще горой возвышающиеся на столе.
-Интересно… — задумчиво сказал Василий Палыч, — а остальные ты куда собрался деть?
-А мне? – коротко поддержал его Митя.
-А тебе-то, Митяй, на что? – воззрился на него дед Сергей.
-Так мне бы квартирку небольшую купить. В городе-то!
-«Квартирку»! Ничего себе! «Квартирку»! – Палыч не на шутку возмутился. – Тут на общественные дела деньги, а не на личные!
-Так он же погорелец, — встрял в разговор Сашка.
-Погорельцам денег выделим, — решил за всех Максим. – Вон в километре от нас четыре дома пустуют. Подремонтировать поможем, огород вспашем, колодец там есть. И у реки. Дома старые, но крепкие! Будете с матерью жить-поживать, добра наживать, а в городе тебе делать нечего. Пропьёшь ты, Митя, квартирку!
-Я сам за свои деньги решу! – обиделся было Митя.
-А своих денег нету, Митя! – тут же парировал Максим. – Общественные это денежки! Коллективом нажитые! И для коллектива будут истрачены! Понял?.. А первым делом, мужики… — Максим обращался уже ко всем сразу, — надо грех с души снять!
-Ты про Сучка что ли опять? – догадался Саня.
-Про Анатолия Сучковатого, царство ему небесное… Ироду… — Максим на мгновение задумался о чем-то своём, но сразу же вернулся: — Так что остальные денежки на увековечение его памяти пойдут. – И Максим накрыл ладонью верхушку денежной кучи.
Мужики оторопело замолчали. Василий Палыч переглянулся с Саней и опустил глаза на жалкую кучку денег, отправленную на процветание механических мастерских. Саня подумал, что чего-то не понял, и после продолжительной паузы переспросил:
-На памятник-то понятно… А остальные куда?
-Не на памятник! – со значением объявил Максим. – На мавзолей! Мраморный!.. И еще надо ветку протянуть… от газопровода… для вечного огня! Тут километров 16 будет, немного… А с вояками я договорюсь. Будут присылать к мавзолею и почетный караул! Из своих, из танкистов. По два человека, каждому по сто рублей в сутки, да командиру надо отстегнуть… Много денег надо, мужики! Много!.. Из этих же денег и церковь восстановим! Чтоб молиться можно было за упокоение души раба божьего Анатолия… А еще я иконку хочу заказать… художнику Илье Глазунову… с ликом нашего Анатолия… Бальзамировать-то его уж не будем… не будем, неа, поздно уже… не будем…
-Что уж там бальзамировать-то… — сердито сказал над головой Максима дух деда Анатолия. – Кол осиновый в меня всобачил, а теперь бальзамировать! …А так вообще… молодец!
-То-то что молодец, — кивнул непонятно кому Максим.
Молчание ошарашенных мужчин могло бы продолжаться довольно долго, но вдруг в Малом Клину кто-то с силой зазвонил в общественный рельс.

Алексей собрал у березы всю деревню и теперь осуждающе оглядывал примолкшую в ожидании неприятностей горстку старух и мужиков. У дороги носом в кювет одиноко застыл его «уазик». Чуть дальше стоял Сашкин «ПАЗ». Последним пришел Максим, успевший спрятать обратно в подпол баул с миллионами.
-Что случилось, Алёксей? – спросил он на подходе, суетливо как-то оглядывая толпу.
-Это я хочу спросить… — медленно начал офицер, — У вас тут что случилось?.. Вернее… Что с вами такое случилось?.. Как это вы решились с государством поиграть… в войнушку?
Алексей притоптал в траве сигарету и поежился, глядя на Максима. Тот вздохнул и констатировал:
-Разболтала всё ж таки Надежда! Так и знал!
Над поляной повисло тягостное молчание. Бабы не представляли себе, во что может вылиться это собрание, мужики тоже. На лице Палыча, однако, медленно зрело что-то подобное возражению. И когда созрело, он с расстановкой сказал:
-Ты вот что, Леша… Ты, если нас стыдить приехал, так уезжай, сынок. Мы и без тебя стыдливые! И не с веселья на такое решились! Если дельное что-нибудь привёз – говори!
-Вы уж не серчайте на нас, старых, — начала вдруг Николаевна почти слезливым голосом.
-Да вы ж не понимаете! – рявкнул Алексей. – Мне-то что делать теперь? С этими знаниями! Я ж расследованием тоже занимаюсь!.. Ну, промолчу, я… Так из вас же кто-нибудь когда-нибудь проболтается, и что? Все в тюрьму! И я с вами! И сын мой, и жена! Вы думали об этом?!
-Так уж и в тюрьму, — проговорил дед Сергей, прячась за спинами женщин.
-Ты, Алексей, не пугай, — довольно агрессивно сказал водитель Сашка, — пуганные!
-Не проболтаемся мы, — сказал Митя. – Чё нам болтать-то?
-А вот это вы видели?! – Алексей достал из кармана свернутый газетный лист и потряс им над головой. – 200 тысяч долларов тому, кто результативную информацию о бандитах даст! Банк награду объявил!
-200 тысяч! – ахнула Мария.
-Долларов? – переспросила Ирина Рустэмовна.
-Долларов, долларов, их самых! – педалировал Алексей. – И вы не думайте, что люди такие глупые! Наверняка, кто-нибудь уже догадывается о ваших радостях!.. А дед Сучковатый?! Кто теперь вам поверит, что он накануне помер, а не в автобусе, а?!! А про завещание узнают?! Это ж еще и подлог!
Молчание вновь стало плотным.
-Вот это да… — выдохнул спустя минуту Палыч. – Ну, из наших-то всё равно никто не клюнет… на двести тысяч… А другие и не догадается. Мы ж всё продумали… Разве только поп.
-А где он, ваш поп, кстати? Вот он как раз – совсем ненадежный элемент.
-Спит батюшка… Пьяненький с ночи, — объяснила Николаевна.
-Пьяненький! – повторил Алексей. – Вот по пьяненькому делу и нашумит где-нибудь.
-Не нашумит, — улыбнулась Рустэмовна. – Мы его завтра же и подошьём.
Все опять замолчали. Алексей закурил и уставился себе под ноги. Максим присел на вкопанную в землю бочку и задумался. Над ним тут же возник дух деда Анатолия:
-Вот и думай теперь, Максимушка, думай! Все стукачи! Все-е! Уж я-то знаю!
Максим поднял глаза и увидел сидящего возле «уазика» кобеля.
На поляну посыпался дождь.

Отец Владислав проснулся в своей келье на тахте и тяжело сел. Пощупал фингал, вздохнул. В тазик на полу и в кастрюльку с недоеденными макаронами капали откуда-то сверху тяжелые капли.

-Выпьешь? – спросил Палыч Алексея, доставая из буфета бутыль самогона.
-Ехать надо. Не буду.
Алексей и Сашка уготовились было ночевать у Палыча, но Алексей вдруг засобирался домой. До этого они просто сидели за столом в избе Василия Палыча и бестолково перетирали события конца лета. Сашка выпить не отказался:
-А мне налей. Нагородили забор…
Молча выпили. Алексей встал:
-Ну?.. Дальше-то что будете делать?
-Что делали, то и будем… — неопределенно ответил тесть.
-Максимка что-то последнее время заговариваться стал… — заметил Сашка. — Не рехнулся бы. Повело его последнее время… Культ личности Анатолия Сучковатого создаёт… покойного.
-Я вот тоже заметил, — запереживал Палыч. – Авось пронесет… А ты, Лёша, Надюху с Серегой там не гноби. Перетопчется всё. Большого греха мы не сделали, ей богу.
-Ой, помолчите уж! – Отрезал Алексей. – Не собираюсь я никого гнобить… Раз уж так случилось – заявлять не пойду никуда… Хоть и надо бы… А! – он махнул рукой и вышел в сумерки. Через пару минут, было слышно, завелся «уаз», и ворчание двигателя почти сразу растаяло за деревней.
Сашка и Палыч молча выпили еще по стопке.
-А может… — Сашка замолчал на некоторое время, вяло закусывая водку зеленым луком, — может, деньги-то от Максима спрятать? А то и действительно…
Палыч сначала ничего не ответил. Тоже молча жевал, глядя, как быстро темнеет за окном.
-Не… Мы ж ему всё доверили… Он всё и придумал… И вроде как удачно… Как теперь?.. Ну, перенервничал… Хотя… На путь-то его надо бы наставить.

-Иди с повинной! – вещал из темного угла дух деда Сучковатого, держа перед впалой грудью ручки-царапки.
-Чего это я пойду? – резонно и даже как-то очень спокойно отвечал духу Максим, полулежа на тахте. – Всё хорошо, дедушка. Мавзолей я тебе обещал – сделаю.
-Мавзолей само собой! Только не ты, так другие тебя заложат! 200 зеленых тысяч! Шутка ли?! Не знаешь ты наш народ!
-Знаю.
-Не знаешь! Я тебя почему учу-то! Ухожу я сегодня. Сорок дней как помер. Всё! В царствие небесное перемещаюсь. Обещание не сдержишь – я тебя и оттуда достану. Вот увидишь! Прилечу и укушу!
-Да ладно!
-Не «ладно», а укушу. А если мавзолей мой на совесть отгрохаешь — я тебя отблагодарю.
-Это как же? – равнодушно поинтересовался Максим в полудреме.
-А попрошу за тебя у апостолов! Вот чего ты больше всего на свете хочешь?
-Больше всего?.. Чтоб хорошо было всем в Малом Клину.
-Глупый! Для себя, для себя проси!
-Для себя?.. Нет у меня никого… Ни жены, ни детей… Надоело одиночество, дед… Сына я хочу. Очень сына хочу. Так-то, дед.
-Попробую… Только с мавзолеем не тяни. Не сделаешь – пеняй на себя. А за кобеля спасибо. Пригрел. Ну, прощевай! И помни, Максимушка: все стукачи!
Покойный Анатолий Сучковатый вдруг поглядел вверх, перекрестился боязливо и пропал.
Максим будто очнулся ото сна. Оглядел пустую горницу и оставил тахту. Вышел на террасу, прихватив с печи алюминиевую миску. Навстречу ему поднялся, виляя хвостом, дедов кобель.
-На… подкрепись.
Пес стал неторопливо и как-то даже деликатно забирать из миски вареные куриные потроха, перемешанные с вермишелью.
-«Все стукачи!» — с усмешкой повторил Максим дедовы слова, глядя на пса. – Скажет тоже! Верно, лохматый?

IX.

-А вы чё это все в город-то собрались, а? – спросил Сашка в зеркальце заднего вида, едва отъехав от Малого Клина. – То никого-никого, а тут – как сговорились!
В салоне «пазика» поодаль друг от друга сидели Ирина Рустэмовна, Митька, дед Сергей, баба Люся и Николаевна.
Никто Сашке сначала не ответил. И даже наоборот – все вдруг уставились в окна, за которыми еще поблескивала на солнце холодная роса, а местами, куда не доставало пока солнце, на желтой траве белел иней.
Сашку вдруг осенило.
-Стоп-стоп-стоп! – скомандовал он сам себе и остановил машину. Вылез в салон и с каким-то агрессивным интересом оглядел пассажиров: — Куда собрались-то, а?
-Я в больницу. За магнезией, за лекарством, — невозмутимо ответила Ирина. – За шприцами! Знакомая там у меня! Батюшку-то надо промывать, подшивать! А то он и вправду где-нибудь по пьянке… А я ж сестрой сколько работала! Взялась! За свой счет, между прочим… А что?
-Ладно… А остальные? Вот ты, Митяй, куда направляешься? Поделись-ка!
-А чё я-то? Я так… Квартирку проверить! Я ж сдаю. Деньги с постояльцев взять надо!
-И именно сегодня?! – не успокаивался Саня.
-Да чё ты пристал-то?! – возмутился Митька.
-А то!! – Саня стал еще более подозрительным. – Небось, и не спали ночью-то? А? Бабоньки? 200 тысяч в глазах стоят?.. Раскусил я вас!
-Да что ты такое говоришь-то, Сашка! – вскипела вдруг Николаевна.
-А ты, дед, куда направляешься? – не унимался водитель «пазика». – Вот сколько помню, ни разу ж тебя среди пассажиров не видел!
-Был грех!! – разорался вдруг дед Сергей. – Думал! Пойду и сдамся! Алексей вон вчера всех застращал! Думаю, лучше с повинной приду, чем по доносу сяду! Но я так только минутку думал, парень! Только минутку! Чтоб ты знал! Одну минутку! А еду я по делам! Баньку свою хочу завещать! Потому что не желаю, чтоб за меня потом кто-нибудь… завещание стряпал! Как за Сучка вон… Понял?
-А мы с Люськой в церковь!! – атаковала Николаевна. — Нашу когда еще освятят! А ты нас сразу и в доносчики, а?! Бессовестный! Сам-то тоже, небось, про награду задумался! В 200 тысяч! Так ты по себе-то людей не суди!! Не суди по себе-то!
-А шут с вами! – Саня вернулся за руль и, уже тронувшись, прокричал в салон:
-Только имейте в виду: грех это страшный – людей предавать! Имейте в виду!.. А ты дед не вовремя с завещанием со своим едешь! Воскресенье сегодня, забыл?!
-Ох, ё-ё! – нахмурился дед Сергей, — Воскресенье ж сегодня, точно…
-Чё он хотел-то? – осведомилась, наконец, глуховатая баба Люся, кивая в сторону кабины, – Денег что ли за проезд?.. – и, не дождавшись ответа расстроенной Николаевны, объявила: — А не дам! Нам бесплатно положено!

Сашка припарковал пустой уже «пазик» у детской площадки и вошел в подъезд высотного дома. Поднялся лифтом на шестой этаж и позвонил в квартиру номер 27. Только после этого взглянул на часы и поморщился. Еще не было девяти утра. Между тем, за дверью уже прошлепали тапочки:
-Кто?
-Это я, Надя, Александр. Извини, Алексей дома?
Дверь открылась. Надежда, видимо, проснулась совсем недавно и теперь, придерживая халат, с удивлением смотрела на раннего гостя.
-Дома… А что случилось?
-Да ничего не случилось. Поговорить бы?
-Ну, проходи. В кухню проходи сразу, не разувайся.
Саня бочком прошел по узкому коридору и присел у окна маленькой кухни.
-Ты чего? – Алексей появился в дверях в трусах и майке.
-Поговорить бы. Извини, что рано… Я просто… вот решил…
-Ну, сейчас.
Надежда сняла с плиты засвистевший чайник и молча налила Сашке чай. Через пару минут Алексей вернулся уже в трико и причесанный:
-Говори!
-Да я про Максима. Он мне поручил мавзолей Сучковатому заказать. Ну, рехнулся парень! С утра разбудил у Палыча, к себе привел и нашептал! Вон бумажку всучил. С чертежами! – Саня вытащил из нагрудного кармана куртки сложенный вчетверо лист бумаги и расстелил на столе перед Алексеем. – Филькина грамота!
-Ничего себе архитектура! — удивился Алексей.
На листе было старательно вычерчено монументальное здание, напоминающее мавзолей вождя пролетариата.
-Ты на обороте посмотри! – подсказал Саня. – Там расходы указаны! Бюджет, итит твою!
-24 миллиона 670 тысяч рублей, — прочел Алексей на обороте листа и недоуменно замолчал.
-А я ж сразу к тебе! Раз уж ты всё знаешь… К кому еще? – продолжал Саня. — Не знаю, что и делать. Я вот думаю, может, как-то деньги-то от него оградить? Если уж они у нас есть, то не псу ведь под хвост теперь! Надо ж дело делать! Мы ж хотели и деревню поднять, и мне вот автобус обновить! А Максимка уже и временный памятник заказывал! С попом с ихним, с Владиславом! За 20 тысяч! Это временный-то! За 20 тысяч! Так батюшка их и пропил в городе! И сам в каталажку чуть не угодил, участковый вызволил! Что делать-то, подскажи, как думаешь?.. И Максима тоже жалко! Хороший мужик-то! Ему бы подлечиться. Для всех ведь старался! А тут его как муха какая укусила!.. Может, правда? Выкрасть у него деньги и Палычу что ли передать? Или на общий совет!
-А деньги у Максима?
-У него.
-И сколько?
-Ну, считай. Было около сорока пяти миллионов наших рублей. Около четырех-пяти мы в бидон запихали. Ну, как завещание от Сучка. Те деньги официальные стали. А остальные – черные! Считай, сорок миллионов! А он же со своими мавзолеями всё изведет! И ничего в деревне не изменится!
-…Ну, впутали вы меня! – выдохнул Алексей и, обернувшись в комнаты, позвал:
— Надюш, подойди!
Надя тут же появилась в кухне:
-Я всё слышала.
-Серега тоже слышал? – усмехнулся Алексей.
-Спит Серега…
Сашка, не спуская глаз с хозяев, отхлебнул чаю и аккуратно откусил печенье.
-Ну, и что ты думаешь? – спросил Алексей жену.
-А что думать? Сереге через год поступать. Денег много нужно будет. Брать негде. Разве что…
-Конечно! – обрадовался Сашка. – Там и Сереге на поступление хватит! Хоть во Францию!.. – и продолжил с обидой: — А то он мне на «Сканию» 60 тысяч рублей сунул! Ну, смешно! «Скания» б/у минимум под лимон потянет! Ну, скажите, какие к бесу мавзолеи?!
Алексей внимательно поглядел на Надежду и задумчиво уставился в окно.

Через два дня наступило хлопотливое утро.
-Ограбили! Ограбили! Ограбили меня! – Максим торчал из своего погреба и со страшным выражением на лице орал неизвестно кому — Митька уже давно ночевал в бане у деда Сергея, Мария – у Николаевны. На террасе забеспокоился и скульнул кобель Сучковатого.
Максим пулей пробежался до общественного рельса и, что было сил, заколотил по нему обрезком трубы. Минут через пять подтянулся народ. Максим сидел на бочке, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.
-Что с тобой, сердешный? – участливо спросила запыхавшаяся Николаевна.
-Обокрали… — шепнул Максим. – Нет денег, люди. Вчера были, сегодня – нет! Кто?.. Все ведь знали! Кто?
-Тут такое дело… — поморщился Палыч. – Ты, Максим, не убивайся. Перепрятали мы деньги, пока ты на вахту ездил.
-Фу ты! – Максим поднялся с бочки и вдруг заулыбался. – Даёте! А чё ж не сказали-то? – вдруг посерьезнел: — А чё перепрятали-то?
-Ну, во-первых, ты ж только приехал, потому и не успели сказать. А потом… В общем, мы тут поговорили… Не дело это – мавзолеи Сучковатому громоздить. Не дело.
-Как это… — Максим опешил. – Как это не дело? Он же меня… Он же меня покусает! Люди!! Да вы что! А память?
-Память увековечим, всё хорошо будет, только без роскоши, Максим, без роскоши! – Василий Палыч говорил тихо, но убедительно: — Не будет никаких мавзолеев. И вечного огня не будет. И почетного караула не будет. И иконы… А будет, Максим, то, что и планировали! Расцвет Малого Клина! И никто тебя не покусает.
-Да, Максимушка, — пропела Мария, — так лучше. А тебе подлечиться надо.
-Это точно! – подытожил дед Сергей. – Подлечи нервишки-то. Так лучше будет.
Максим обречено сел на бочку и заплакал. К нему робко подошел из толпы кобель Сучковатого, лизнул в лицо и голосом покойного деда миролюбиво сказал:
-Теперь тебе, Максимушка, хана!
И никто, кроме Максима, кобеля не услышал.

X.

Танк ворвался в деревню на рассвете следующего дня. В середине октября утро собиралось быть холодным, солнечным и тихим, но оказалось шумным и вонючим. Черный выхлоп солярки безжалостно накрыл Малый Клин, его яблоневые сады и нежный туман на полянах. Лязгая гусеницами и кроша старый асфальт, бронированная громадина пронеслась по единственной улице и остановилась напротив дома Василия Палыча. Хозяин дома, разбуженный грохотом, уже выскочил на крыльцо в накинутой на рубаху фуфайке и теперь оторопело глядел, как башня танка возбужденно задранным стволом пушки с механическим писком разворачивается в сторону его сруба. Из люка водителя высунулась голова Максима:
-Я вам покажу «не будет мавзолея»! Я покажу…
-Ты что?! – волнуясь, выкрикнул Палыч. – Ты что?!
-Отдавайте деньги! Деньги отдавайте! Будет мавзолей! А иначе я всё здесь разворочу!
-Ты что?! Максим, ты чего это?!
Максим, не ответив, скрылся в танке, и через мгновение ствол медленно опустился и нацелился прямо в окна дома. Со стороны Большого Клина к деревне подкатывался Сашкин «пазик». Увидев автобус, Палыч бросился бежать навстречу.
-Саня! Сашка, стой! Максим того!
Саша остановил «пазик», не доехав до танка метров десяти, и выскочил наружу.
-Что здесь?
Палыч, путаясь в словах, ничего уже не мог объяснить и только указывал пальцем на танк и повторял:
-Максим того! Максим всё!
Максим между тем показался уже из люка башни:
-А! И ты здесь! Предатели! Последний раз спрашиваю: Будет мавзолей?!
Ни Сашка, ни Палыч не смогли сказать ни слова. С приоткрытыми ртами они так и смотрели на ворчащую громадину и на маленькую голову Максима, украшенную шлемофоном.
-Ну, как хотите! – рявкнул Максим и скрылся внутри.
А через 15 секунд был выстрел. Он оглушил всю округу и снёс крышу с дома Палыча. Контуженные куры разлетелись по окрестным огородам, дом горел. Из соседних домов повылезали старухи.
-Война! – шепнула Николаевна козе, которую в эти минуты доила.
Первым пришел в себя Сашка:
-Вязать его надо! Вязать! Давай-ка, Палыч! Быстро!
Вдвоём они кинулись к танку, и когда безумная и восторженная физиономия Максима в очередной раз показалась в люке водителя, ухватили его за голову и выволокли на землю. Максим царапался и кусался, но Палыч и Сашка уже плотно сидели на нем верхом, а догадливый дед Сергей, в одних трусах и рубахе торопливо нес им бухту пеньковой веревки. Максим брыкался и ворчал что-то нечленораздельное, но Палыч налег на него своим могучим торсом, и потуги танкиста вырваться оказывались тщетными.
Подбежал к возне и батюшка Владислав. В последние дни он всё пропустил, стыдясь вылезать из своей кельи, но теперь был готов помочь, только не знал кому:
-Что тут, Саня? Чего вы?
-Максиму крышу снесло! – с кряхтением отвечал ему Саня. – А он Палычу крышу снёс! Видишь ведь! Чего спрашиваешь! Доктора нужно! В больницу его! Срочно!
-Дом-то горит! – застонал Василий Палыч, горестно оглядываясь на пылающее родное гнездо и между делом удерживая Максима. – И деньги! Под кроватью все деньги!.. И керосином вчера запасся… Идиот…
В этот момент в деревню влетел и лихо затормозил возле «пазика» военный «Урал». Из под брезентового тента посыпались автоматчики, а из кабины с горящими глазами вылетел какой-то командир с повязкой дежурного по части и грозно пошел на копошащихся мужиков. Из кобуры он медленно доставал табельное оружие.
-Убогий он, майор! – крикнул ему Саня. – Убери пушку! Давай лучше в больницу! Срочно! У меня подвеска полетела! Не довезу!
Поодаль стояли старухи. Николаевна держала за рога тревожную козу. Женщины в приступе сострадания придерживали у ртов платочки и трагически молчали.
Поняв, что Максим уже не сопротивляется, Палыч и Сашка поднялись с земли. Максим представлял из себя жалкое зрелище. Он сел и теперь ни на кого не глядел. Глядел на огонь, и по чумазому лицу его текли слёзы. Неизвестно откуда появился кобель Сучковатого. Подошел и просто стоял рядом с Максимом. Командир отдавал короткие распоряжения. Дом разгорался ровным пламенем.
И тут Максим разглядел в черном дыму облик деда Сучковатого. Едва видимый, прозрачный и, тем не менее, слегка закопчённый дед был зол:
-Так-то ты с моим мавзолеем! – Лицо деда колыхалось в дыму, подымалось вверх и сверлило Максима негодующим, колючим взглядом: – Ладно! Попомнишь меня теперь!.. Будет тебе сынишка!
-Погоди! – Максим вскочил и заорал в сторону неба: — Не виноват я! Это они всё! Я хотел, чтоб хорошо! Я хотел, чтоб всё по-честному, погоди! Я хотел по-честному!
Максим продолжал кричать вверх жалостливые, непонятные никому фразы, но многие уже догадливо и с сожалением кивали, и только отец Владислав почему-то тоже глядел в задымленные пожаром облака и мелко крестился.
Двое военных потоптались возле Максима, затем осторожно взяли его за плечи и повели в сторону «Урала». Максим уже не противился.

XI.

Василий Палыч поселился в городе, у Надежды. На некоторое время. Время это, хоть и было некоторым, потихоньку перекочевало в нежную зиму. Затем в зрелую.
В середине февраля Алексей вернулся домой в приподнятом настроении. Отряхнул с шапки и шинели снег, подмигнул Сереге и, раздеваясь, позвал:
-Василий Палыч! Принимай отчет!
Палыч вышел в коридор с газетой и снял очки:
-Чего?
-Да хорошо всё! Сегодня в Малом Клину был! Всё на мази! Если так дальше пойдет, весной можно будет засевать!
-Это понятно, а дом?
-Готов! Оба готовы! Можешь хоть завтра переезжать. Да и не хватает тебя там. Мне со службы не наездиться, а мужиками руководить надо!.. Надя! Ты где? Поесть что-нибудь дашь?

Ужинали вчетвером. Надя раскладывала по тарелкам пельмени. Серега вдруг вспомнил про футбол, прихватил тарелку и умчался к телевизору. А Палыч достал из буфета графин:
-Ну, раз такое дело, да под пельмени… Надюш, будешь?
-Буду.
Первым стопку поднял Алексей:
-За Малый Клин! За его будущее!
-Это правильно, — проговорил Палыч, — за малую родину!.. – и, опрокинув обжигающий самогон внутрь, успел спросить до пельмени, последовавшей вдогонку: — А мастерские?
-А в мастерских уже жить можно! – отвечал Алексей, швыряя во рту горячий еще продукт, — рабочие там и живут. Свет, тепло у них. Я к ним заезжал, гляжу, они уже комбайн красят. И тягач отремонтировали. И уже, ты не поверишь, коровник под крышу подвели. А ты в доме будешь жить! В новом! Большой!
-Да видел я!
-Когда ты еще видел! Еще веранды не было! А теперь красота!
Надежда, по-женски особенно не разделяя ни восторгов мужа, ни сдержанного удовлетворения отца, молча выпила свою стопку, сморщилась, стремительно закусила и спросила, наконец, не без упрека:
-А к Максиму-то кто-нибудь ездил? Последний раз в Новый год были.
-Да… — поддержал Палыч, — это бы надо.
-Угу, — Алексей торопливо дожевывал, — Звонил я врачу. Сегодня.
-Ну, и как он? – Василий разливал самогон по стопкам.
-Да, вроде, говорит, ничего. Невроз они уже давно сняли, только вот…
-Что? – Надежда между делом категорически накрыла свою стопку рукой.
-Да темнит что-то доктор. Не говорит. Но я понял, что у него там какая-то проблема со здоровьем открылась. Врач сказал, что пока обследуют, а если подтвердится, то может быть случай непростой.
-Господи!.. Тогда и мне налей, — Надежда подвинула свою. – За его здоровье. Намучился парень! И ведь ни слова никому про деньги не проронил!.. Вот завтра суббота, завтра и сходим к нему, да? Пока папа не уехал.
-Алексей тут же согласно закивал.

Максим сидел на табурете у окна в просторной палате и мечтательно смотрел на сыплющийся снег. За его спиной бродили неясные сумасшедшие тени со своими неяркими сумасшедшими занятиями и бормотанием.
В палату вошла сестра и певуче позвала:
-Морозо-ов, ты где? Макси-им… Пришли к тебе, давай выходи потихоньку!
-Кто пришел, Петровна? – испуганно обернулся больной, — Мужики? Женщины?
-И мужики, и женщины. На выбор. Давай, давай, иди…
На кожаном диване в коридоре сидели Палыч, Алексей и Надежда. В полупрозрачном её пакете угадывались фрукты. Перед посетителями стояла дежурный врач и, теребя в руках какую-то мензурку, с напряжением объясняла:
-Это не ко мне вопрос. Его Борис Анатольевич наблюдает, он выходной сегодня. Но я знаю, что случай странный. А так пока ничего сказать не могу. Вот Борис Анатольевич выйдет, вы его спросите, а я дежурю просто сегодня. И долго его не беспокойте…
-А с головой-то у него как? – осторожно осведомился Василий Палыч.
-Всё хорошо у него с головой. По голове-то и выписывать давно пора… А остальное… Не знаю… Может, на почве невроза. А с головой у него всё в порядке.
В дверях коридора в сопровождении сестры показался Максим в просторной пижаме. Максим был большой. И что самое странное – далеко вперед выдавались живот и грудь отставного офицера.
-Здрасьте… — скромно поздоровался Максим. – Опять вы с сумками… Да есть же всё… Ну, даёте!
-Как ты… поправился-то! – ахнула Надя.
Мужчины потерянно молчали.
-Да вот… – смутился Максим. – Ну пузо-то понятно, кормят тут на убой… Так ведь и сиськи растут!
-И задница, кстати, тоже, — подметил Палыч.
-Да… — Максим срочно сел, прижав большое место к дивану. – Поправляюсь вот. Вы-то как?
-Нормально, — строго ответил Алексей. – Ты давай поправляйся скорее, да возвращайся. Дел невпроворот. Строительство идет вовсю. Не хватает там тебя, Максим Морозов.
-А денег-то… Я ж деньги-то…
-Деньги – не самое главное, — поспешил успокоить его Палыч. – У нас же еще четыре миллиона было. Какие в банке-то, на нашем счету. Они-то не сгорели! А деньги к деньгам идут, так что… Вон Сашке новый автобус покупаем.
-Мало четыре, — шепотом констатировал Максим, глядя в пол. – Сорок-то миллионов – это больше было.
-Больше, — согласился Алексей и попробовал пошутить: — Кто ж думал, что ты их к высшей мере приговоришь, миллионы эти.
Максим улыбнулся, но тут же посерьезнел:
-Я отработаю, мужики. Точно. Вот гад буду, отработаю…
-Да ладно уж «отработаю»! – Надежда пробовала ослабить напряжение разговора: — Давай выписывайся! Да не ешь много. Да начинай бегать по утрам! А мы тебя все ждем!
-Ладно, пойдем мы, — подытожил Алексей. – Ты здесь давай…
Максим кивнул.
В коридор выглянул суетливый мужичок в пижаме и буденовке и прокричал с улыбкой:
-Морозов! Обед! Все на обед!

Алексей, Василий и Надежда покидали больницу с тяжелым сердцем. На тропинке от корпуса до ворот, на свежем снегу, они оставили три цепочки неглубоких следов, и Максим долго еще смотрел в окно на эти следы. Смотрел с неясным и никому не знакомым выражением на лице.

XII.

В конце мая Малый Клин было не узнать. Несколько свежих деревянных домов появились на окраине, а на месте сгоревшего барака — двухэтажное здание из паробетона — правление. Новый асфальт теперь не только пересекал деревню, но и лежал отдельной серой полосой к удаленным механическим мастерским, в которых что-то постоянно ухало и гремело. За мастерскими стоял длинный коровник с новой крышей. А на полях – куда хватало глаз – нежно зеленели всходы чего-то в перспективе съедобного. По крайней мере, съедобного крупным рогатым скотом. На пригорке высилась в строительных лесах церковь, обретшая светло-голубой цвет и темно-серый купол с золотым крестом.
Народу стало заметно больше. И собак. И кошек. И кур. У Николаевны теперь, помимо козы, появились гуси, и она всё норовила выгуливать их у пруда, который благоустраивал и трепетно охранял от гусей дед Сергей, имея массу помыслов по поводу разведения раков.
У кладбища появилась низкая, но вполне достойная оградка из витого металлического прута, и в этот воскресный, правда, моросящий майский день на кладбище устанавливали памятник на могиле Анатолия Сучковатого. Собрались немногие – в основном, бывшие «заложники». Памятник был выполнен весьма достойный и в то же время простой – отполированная плита черного гранита с именем, фамилией и годами жизни покойного. На черной ленте дорогого венка слова: «Анатолию Ивановичу Сучковатому от благодарных жителей Малого Клина».
Василий Палыч держал речь:
-Что было, то было. Спасибо тебе, Анатолий Иванович, за то что жил рядом… И вообще, за то, что жил. Мы будем помнить всё, что выпало тебе… и нам… И, в общем-то, во многом благодаря именно тебе, деревня наша не пропадет… Ты там обиды на нас не держи, — Палыч взглянул в небеса. – Просто в трудную минуту без тебя не обошлось. А время, действительно, трудное выпало, ты, Анатолий, сам всё видел… Мужиков нет, молодежи нет… Женщины рожать боятся, потому что неуверенные, что прокормить сумеют… Хирел Малый Клин, что говорить…
Народ у могилы молчал. Бабули горестно кивали. Дед Сергей смахнул слезу и отвернулся от людей. И увидел, как на кладбище по аллее из кирпичной крошки въехал небольшой белый микроавтобус «Форд-транзит».
-О! Везут, кажись! — сказал дед Сергей, и все обернулись.
Машина остановилась. Из кабины выпрыгнул Сашка и поспешил к двери салона, чтобы открыть. Открыл. Первым показался Серега, потом Алексей, потом улыбающаяся Надежда, а последним – Максим. Максим сиял. На руках он бережно держал запеленанного в одеяло младенца. Вновь прибывшие медленно пошли к людям.
Женщины у могилы оживились. Палыч прервал речь и заулыбался.
-Ты смотри! Вот же чудо-то! – проговорила Мария Егоровна.
-А всё равно не понимаю… — шептала ей баба Вера. – Как мужик родить-то сумел? Кесарево, что ли? Или через што?
-«Через што»! – встряла Николаевна. – «Через што», главное!.. В России живем-то!
-Здравствуйте, родные мои! – на подходе издалека приветствовал всех Максим. – Во чё я вам привез! Сын у меня! Четыре пятьсот! 52 сантиметра!
-Здравствуй, Максимушка! – поклонилась Николаевна. – С пополнением тебя! Назвал-то как?
-А никак еще не назвал. Думаю!.. Ну, как вы тут без меня?.. Вижу-вижу! – Он кивнул в сторону деревни. – Молодцы!.. Надя, подержи-ка… — Максим посерьезнел, передал Надежде младенца и подошел к могиле Сучковатого. Постоял. Поклонился праху, помедлил и, обернувшись к людям, окружившим его, вдруг загадочно улыбнулся:
-Всё получилось, люди. И даже больше. Малый Клин не загнулся. Расцвел! И будет дальше развиваться! И у меня есть план!
Алексей, стоящий рядом с Надеждой, невольно напрягся.
Максим достал из кармана куртки нечто, завернутое в бумажку, развернул и предъявил односельчанам маленькую фотографию, вернее, вырезку из журнала, на которой можно было различить портрет седоватого мужчины с короткими усиками:
-Вы знаете, кто это?
Митя приблизился к Максиму и вгляделся в портрет:
-Вроде, знакомое лицо-то…
-Еще какое знакомое! – почти торжественно продолжал Максим, чуть не светясь изнутри. – Вот он, наш будущий благодетель! Сэр Чарлз Спенсер Чаплин!
Василий Палыч кашлянул. Младенец проснулся и закряхтел в своём одеяльце.
-Кормить его пора, — шепнула Надежда Алексею.
-Так умер Чаплин-то, — робко возразил Серега.
-Умер… – согласился Максим. – Но дело его живет! Именно он, Чарли Чаплин, завещал миллион долларов мужчине, который сумеет родить! То есть, мне! А раз мне, значит, и вам, дорогие мои! И тут всё честно! Надо только в Англию съездить и всё оформить! И юриста хорошего найти!.. Да здравствует Малый Клин и его будущее!
-Чарли Чаплину – ура! – неожиданно поддержал его отец Владислав, и нестройное, звонкое бабье «ура» прокатилось с кладбища аж до механических мастерских, где двое молодых рабочих на мгновенье перестали жевать. Перемазанные машинным маслом, они скромно перекусывали батоном и ряженкой. Трудились они сегодня с утра и собирались закончить поздним вечером, несмотря на воскресенье. Много было в Малом Клину работы.
*******